— Да мы не на его…, вернее всего. Помнишь, Шван говорил, что балзонство то маленькое. А так и нас под мечи положил, и соседу, наверняка не самому лучшему другу, под главные ворота навоза наклал. Я тоже слышал, что если мага убивают, то потом это место самый слабый алтырь чувствует. Ну а в этом случае, с Гнутой горы нужно ребят ждать. Они не любят когда их братию обижают.
— Магов? — уточнил я, хотя и так понятно, что их.
— Приедут не просто маги, а будто чёрной сотни, только магической. А те, только им волю дай найдут причину. Говорят ни один из их визитов без наказания не остаётся — не по причине, так другое найдут.
— Между локотствами границу хорошо охраняют?
— Да смотря какие локотства. Но со Слопотским, хорошо должны. Амулеты могут быть развешаны. Слопотское за счёт товаров живёт. Мзду за провоз товара берут хоть и не очень большую, но со всех. Ну а для этого надо чтобы ничего мимо не вывезли или не ввезли стараются. У них с орками самая длинная граница.
— Какие от них товары?
— Да хоть те же грибы. В империи их очень ценят. Но в основном через это локотство рабов гонят к зелёным. С севера опять же идут шкуры, золото, хоть тот недоделанный горн и говорил, что не идут товары, только есть лихие купцы, что ходят туда и неплохо живут. Разве что недолго. С моря опять же, иногда Гурдонокские к ним приплывают.
Гурдон, это восточный материк, по слухам, нисколько не меньше чем тот, на который я попал, только порядки насчёт рабства там были другие (отгадайте, от кого я получил эти слухи), то есть, своих в рабство брать нельзя, только иноземных, поэтому империя была основным поставщиком рабов туда. Причём, судя по всему не только туда, а везде: от орков, до иноземцев получается.
— В основном все корабли в Луиланское приплывают, — продолжил Чустам, — у тех залив удобный — Сапожным называют, потому как в форме сапога. Только зачастую, чтоб на налоге сэкономить, всё равно через Слопотское везут.
— Амулеты по границе это как?
— Да вот Липкий рассказывал, так примерно то же, точнее не знаю. Что о нём, кстати, думаешь?
— Да, вроде нормальный, только… не знаю, сам себе на уме, что ли. И иногда слишком липкий.
Корм ухмыльнулся:
— Точно подметил. Зови троих — сварилось, — попробовал кашу Чустам.
После варева костёр сразу потушили, а перед сном, ещё раз передислоцировались, найдя сухой пятак на перешейке между двух болотин. Место так себе, сырое и неуютное, да и полянка была выше остальной местности, то есть видно нас. Но перешеек трёхметровой длины позволил бы нам сдерживать большее, чем наше, количество воинов, это и стало основным критерием выбора — потихоньку становились стратегами. Вернее Чустам прививал нам это. Извечный вопрос: что делать? — Оставили на утро.
Ночью попарно стояли на страже — по одному в каждую сторону. Вместе со мной попал Толикам. Моё место стражи было со стороны, откуда мы пришли, его — с противоположной. Огарик словно ждал, сразу проснулся и потянулся за мной. Стража предстояла мутная — утренняя. Я присел на землю у дерева.
— Давай, полечу, — прошептал он, при этом уселся на колени.
— Сам то, как себя чувствуешь?
— Нормально уже, я быстро восстанавливаюсь.
«Надо как-то объяснять парню, — думал я, пока наклонив голову под его руки, сдерживал свои, чтобы не начать чесать рану на голове, — что он уже большой и нельзя вот так усаживаться на колени». Или для его возраста это нормально? Как назло себя, в свете данного аспекта особо не помнил, в смысле прежнего себя. А нынешний… так я уже нож, будучи чуть постарше, в бедро первый раз засандалил. Я усмехнулся своим мыслям: «Нож в бедро! Да он сегодня к духам двоих отправил». Я потрепал вихры парня, когда он закончил лечение. Тот, свернувшись калачиком на коленях, уткнулся мне в грудь и стал засыпать. Ну…, какой он большой? Вот сложно вдруг стать… А кто я ему? Ладно, пусть крокодительница. Сложно стать родителем взрослого парня, ну, то есть большого, когда сам не имел детей. Из моей прежней жизни, мне вспомнился один знакомый, сошедшийся гражданским с девушкой, имевшей сына-первоклассника. Смешно и больно было слушать за стопкой, как этот ушлёпок «делает из парня настоящего мужика», то есть заставляет отжиматься, бороться и «держать удар» мальчишку, против его согласия. Мы со знакомым тогда здорово на эту тему поспорили. Мишка, бывший по природе своей невозмутимым, помню, тогда вообще вспылил. Через пару месяцев, девчонка ушла от знакомого без объяснения причин.
Мишка. Где ж ты сейчас? Ладно, если как я — в ребёнка…. Не-е, не в рабство конечно! Тьфу-тьфу. Огарик шевельнулся и начал сползать с колен. Я поправил его. Ладно, если в ребёнка, а если во взрослого селянина или мастерового из города? Вот что потом делать? У тебя, скажем семеро по лавкам, а ты сапожник, который сапог только носить умеет, и то, без портянок? М-да, я ещё хорошо попал. Плохо, конечно, но хорошо.
Вскоре утренниё лучи стали осветлять небо. Меня за плечо тронул Чустам, которого я заметил шагов за двадцать, вернее сначала услышал, а потом извернув шею, словно гусь — заметил.
