Я одобрительно кивнул. Моя цель стояла ко мне спиной. Я в третий раз прицелился и взял упреждение немного вверх. Щелчок тетивы был заглушен звоном цепей рабов. Болт ушёл выше головы твари. Тот видимо услышал свист болта, поскольку оглянулся вокруг и стал подтягивать подпругу. Липкий сунул мне ещё один болт. Молодец, озаботился. Я медленно стал натягивать рычаг — тугой зараза. Клоп в конце не вытерпел и помог. Чик! Тетива на месте, я вложил болт.
— Может я? — прошептал Липкий.
Я отвечать не стал и вновь поднял самострел. На этот раз целился ниже. Щелчок и… я судорожно стал натягивать тетиву. Нет, цель выполнена, но ведь есть ещё четверо! Клоп быстро помог мне и, схватив топор, пошёл вместе с Липким вперёд. Я, вложив болт, попрыгал-похромал за ними. За это время ситуация на фронте изменилась, до боёв местного значения не дошло, но на одного противника стало меньше, так как из ещё одного лежачего тела торчала стрела. С другой стороны бежала вторая рабская ГБР. Трое на шестерых — не серьёзно, я даже выстрелить ещё раз не успел, как ещё один бы повержен топором Большого, а двое упали на колени в знак того, что сдаются. Липкий ловко ногой откинул от них мечи.
— Хромой, ты можешь без приключений! — крикнул Чустам. — Или хотя бы выспаться дать. Что с этими?
— Что орёшь? Ребёнка разбудишь.
Корм развернулся в сторону леса и свистнул. Наверняка сигнал Ларку.
— Эти не знаю. Вообще они работорговцы.
— Торговали? — Спросил Клоп.
— Нет, мы перегонщики.
— Врут, — раздалось со стороны рабов. — Скупили всех кто подешевле и к оркам вели.
Чустам крутанул в руке меч, направляясь к стоявшим на коленях.
— А можно мне? — раздался всё тот же голос от скованных.
Говорил мужик, у которого кисть правой руки отсутствовала. К общей сцепке он был прикован только левой.
— Да не жалко, — Клоп поднял меч торговцев и подкинул рабу. Тот, прижав культёй цепь, которой он был прикован, к животу, не дал упасть клинку, ловко подхватив его за рукоять.
— Давайте за мной, — рыкнул он на остальных и пошёл к озирающимся на него бывшим хозяевам. — Слабину на цепь дайте.
Часть рабов дружно ринулись за одноруким. Оказывается, они в двух сцепках шли — по восемь человек в каждой.
— Прошу тебя не надо, — заголосил один из них, обращаясь ко мне. — Мы можем дать выкуп.
— Встань, — однорукий смотрел на вопившего с ненавистью. — Встать сволочь!
Надо отдать должное работорговцу, он не стал умирать как баран, а сделал попытку к бегству, то есть, с колен пошёл в перекат. Скорость клинка однорукого поражала. С цепью на руке, которую он всё ещё прижимал культёй к животу, он успел нанести рубящий удар по ноге, не дав уйти наказуемому и перерубив сухожилия ноги.
Рабовладелец соскочил на ноги, но тут же упал. Он попробовал ещё раз, но вновь нога подвела. Он завалился и пополз на четвереньках.
— За мной, — обернулся однорукий, на бедолаг находившихся с ним в одной связке.
Зрелище было сюрреалистическое. Десяток скованных людей догоняют ползущего на четвереньках.
— Наин, дай и нам! — крикнул кто-то.
Сцепка рабов окружала полумесяцем ползущего.
— Толикам, перехвати наших и выведи их чуть дальше по дороге, ни к чему Огарику видеть, — попросил я, направляясь к тому, что с болтом в спине.
Подойдя, положил самострел и проверил пульс — мёртв как труп. Уцепившись двумя руками за конец болта выдернул его — нечего разбазаривать имущество. Перевернув, убедился в своей правоте. То же самое лицо, пусть и постаревшее, которое улыбалось мне, когда он встречал из леса маленького мальчика, что-то лопоча на местном.
— Земля круглая, — произнёс я по-русски.
— Хромой, — окликнул меня Чустам. — А ты знаешь, что существует закон, предписывающий гражданам Империи говорить на имперском.
— А я не гражданин этой империи.
— Тоже верно.
— Ага, не гражданин — вещь, — усмехнулся Клоп одиноко.
Осекать его о неуместной шутке я не стал, тем более, что он сам это понял. Рабы тем временем возвращались обратно. Проверять пульс у их жертвы не было смысла.
— Ты тоже можешь побежать, — предложил я второму, держа арбалет.
Тот хмуро посмотрел на меня, но отвечать не стал.
— Встань, — прорычал однорукий подойдя к нему.
Тот не шелохнулся.
— Вставай тварь и прими клинок как человек.
Похоже, работорговец выбрал иной, от того, что выбрал его напарник, путь попытки спасения своей жизни — играть на жалости. В этом мире, когда сдавались в плен, вместо того чтобы поднимать руки, становились на колени, но… признавших поражение, также как и у нас, не принято было убивать.
— Первый раз вижу благородного раба, — прокомментировал Липкий. — Хотя нет — второй. Горна тут ещё видел.
Однорукий глянул на Липкого, и вдруг очень артистично крутанул клинок, разгоняя и нанёс режуще-рубящий удар по шее рабовладельца, тем самым почти снёся ему голову. И это левой рукой! Тело повалилось на бок, и в этот момент клинок вышел из разреза. Труп мягко опустился на дорогу. Голова слегка ушла в сторону от тела, противно оголив кровоточащий разрез. У меня пошли рвотные позывы.
— Красивый мах. Воевал? — поинтересовался Чустам.
— Показушник.
Чустам одобрительно кивнул.
