Хроника полностью

Когда брат Иоанн из Кастельвеккьо, римский министр, который ездил на генеральный капитул, проходивший в Страсбурге[1237], рассказал, что брат Иоанн Пармский, бывший генеральный министр, до сих пор сохраняет прежние убеждения, и я ответил ему, что если бы я был с ним, то, думаю, смог бы склонить его изменить их, он сказал мне: «Тогда иди к нему, ибо он находится в моей провинции, в обители Греччо». Там блаженный Франциск на Рождество Христово читал Евангелие и воссоздал вифлеемский вертеп с яслями и сеном, и Младенцем. «Ведь эту обитель брат Иоанн выбрал себе для проживания; однако он может, идти, куда захочет». И добавил римский министр: «"Пойди, /f. 337a/ пади к ногам и умоляй ближнего твоего" (Притч 6, 3), ибо святой Иаков говорит: "Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов" (Иак 5, 19–20)».

И необходимо отметить, что, хотя многие язвили брата Иоанна Пармского из-за учения аббата Иоахима, однако было много и тех, кто любил его. Среди них был магистр Петр Испанский; он стал кардиналом[1238] и впоследствии папой Иоанном XXI[1239]; поскольку он был великий софист, логик, диалектик и богослов, он послал за братом Иоанном Пармским, который имел схожие с ним черты. Ведь, как говорит сын Сирахов, 13, 19–20: «Всякое животное любит подобное себе, и всякий человек – ближнего своего. Всякая плоть соединяется по роду своему, и человек прилепляется к подобному себе». Итак, папа захотел, чтобы он всегда был с ним в курии, и помышлял сделать его кардиналом, но, застигнутый смертью[1240], не смог сделать того, что замыслил. Ибо на папу обвалился потолок, и он умер. И исполнилось то, о чем говорится в Писании, Сир 10, 12: «Ныне царь, а завтра умирает». И папа Иннокентий IV любил брата Иоанна, как свою душу, и, когда тот приходил к нему, он встречал его поцелуем в уста; и помышлял сделать его кардиналом, но, застигнутый смертью[1241], не успел.

Подобным образом Ватац, греческий император[1242], прослышав о святости брата Иоанна Пармского, послал к папе Иннокентию IV[1243], прося, чтобы тот послал к нему брата Иоанна, генерального министра, так как надеялся, что с его помощью греки вернутся к наставлениям Римской Церкви. И когда брат Иоанн прибыл туда, Ватац так полюбил его, что захотел сделать ему много подарков. Брат Иоанн отверг их все по примеру Даниила, который сказал царю Вавилонскому: «Дары твои пусть останутся у тебя, и почести отдай другому» (Дан 5, 17). Ватац, /f. 337b/ увидев, что брат Иоанн не хочет ничего принять, получил тем самым хороший пример. Однако он охотно дал бы ему много ценностей. И тогда он попросил, чтобы брат Иоанн, ради любви к нему, когда ездил верхом по Греции со своим окружением, держал в руке хлыст, который он ему дал. Тот же, полагая, что хлыст предназначен для подхлестывания коня, принял его, вспомнив такую строку: Ежели конь на скаку – шпора ему не во вред[1244]. И греки, когда видели этот императорский знак, все преклоняли колена перед братом Иоанном, как делают латиняне, когда во время мессы поднимают и показывают им тело Господа; и они брали на себя все расходы брата Иоанна и его окружения. И так брат Иоанн возвратился к папе Иннокентию[1245], который послал его.

Вслед за Ватацем на императорский престол взошел Палеолог. Он не имел никакого отношения к Ватацу, но убил его сына и правил вместо него[1246].

На каком-то провинциальном капитуле в Сансе[1247] я видел, как король Франции, доброй памяти Людовик Святой, почтительно обращался к брату Иоанну, и три брата короля, и один кардинал римской курии, а именно господин Оддон, которые все на том капитуле принимали участие в трапезе.