Пулеметчиков он увидел сразу. Первый номер лежал лицом вниз в луже крови, припорошенной известкой, рядом с опрокинутым на бок максимом. Второй, в задравшейся фуфайке, хрипел, отброшенный взрывом на несколько шагов. Но пулемет был в исправности. Едва Евдокимов заправил ленту и проверил прицел, как белые пошли в атаку. На голом, как ладонь, пространстве шансов у атакующих не было. Одной длинной очереди хватило, чтоб отогнать их. Трупов на привокзальной площади прибавилось. Плохо же было то, что замолчал пулемет на водокачке. Евдокимов подумал, что у белых хороший наводчик и, представив, как тот сейчас подкручивает маховички, выцеливая его, Евдокимова, подхватил патронные коробки и поволок пулемет вниз, ежесекундно ожидая взрыва. Но белые почему-то медлили.
Стрельба, между тем, сместилась на правый фланг. Дело там заваривалось нешуточное. К звукам ружейной пальбы прибавился заполошный треск пулеметных очередей. Пржевальский, видать, патронов не жалел. Несколько раз тявкнула горная пушка.
- Уходят. – сказал кто-то рядом. Действительно, было видно, как из проулка подогнали лошадей и прислуга цепляет пушки на передки. – На поляка пошли.
- Егорчев, летом к Пржевальскому, пусть забирает Денисенку и - сюда.
- Понято. – Белобрысый Егорчев вытер окровавленную щеку и, повернувшись, побежал.
- Все. Пошли.
На улице потемнело. Первый порыв ветра наклонил верхушки деревьев, закружились, сорванные с веток листья. Крупные капли с шипением упали в пыль.
- Давай к насыпи. Убитых - в теплушку. Раненых – в вагон. – приказал Евдокимов. – Двое со мной. – И побежал к водокачке, у подножья которой обнаружил пулеметчика Севку Володимерова, сидящего на земле в обнимку с ручным пулеметом.
- Почему спустился? – спросил Евдокимов.
- Мочи не стало! – плачущим голосом закричал Севка. - Вот и спустился. А Леху по стенке размазало.
- Встать. – Евдокимов пнул его в бок. – И, сказав, чтоб его ждали внизу, полез на водокачку, гоня дрожащего Севку впереди себя по узкой винтовой лестнице.
Севка не врал. Крыша была снесена напрочь, а на то, что осталось от Лехи Габийдулина, было страшно смотреть. Зато обзор был хороший. Узкие окошки, более похожие на бойницы, выходили на все четыре стороны.
- Смотри за площадью. – сказал Евдокимов. – И чтоб ни одна тварь не высунулась.
Севка трясущимися руками положил ствол Льюиса на подоконник и, не целясь, выпустил короткую очередь.
- Во, молодец. – похлопав его по плечу, комроты перешел к другому окну. Отсюда было видно, как взвод Денисенки лезет на груженую шпалами платформу, затаскивая туда тела убитых, как раненых подсаживают в классный вагон. Наконец бронелетучка дала задний ход. И вовремя, под насыпью взметнулись фонтаны земли. Орудия белых сменили позицию.
Внизу застучали каблуки. В проеме люка показалась кошачья голова Пржевальского. Протиснувшись наверх, он отряхнулся и выглянул на площадь. Дрейфят белогады?
- Ага. – ответил Евдокимов. – Севки боятся.
- Я сам боюся. – отозвался тот и, заметив движение в палисаднике, проверил его короткой очередью. Оттуда ответили из двух пулеметов. Несколько пуль влетели внутрь и, отрикошетив от стен, завизжали, задевая шестеренки насоса. Все пригнулись. Севка, присевший у подоконника на корточки, повернул белое, как полотно, лицо. – Ну, чистая же мышеловка, товарищ командир.
- Ты, Севка, это, – посоветовал Пржевальский. – не стрелял бы пока. Паша, думай быстрей. У нас четверть часа, не больше.
- Меньше. – разглядывая станцию, ответил Евдокимов.
- Что такое? – Пржевальский подошел к нему. – Дьявол!
Сразу за выходными стрелками, со стороны Овражного, насыпь поворачивала, огибая заросший березняком холм, приближаясь к его обрывистой стороне почти вплотную. Их разделяло только заболоченное русло ручья. На самом краю обрыва, в густой траве лежали, рассыпавшись в цепь, люди в черных мундирах.
- Корниловцы, что ли?
- Они. – ответил Евдокимов. – Цепкие сволочи.
- Так, - пригляделся поляк, – и пулемет у них. Плохо. Причешут сверху, мало не покажется.
Евдокимов забрал у Севки железяку льюиса. – Сколько дисков?
– Два осталось. – Севка снял с пояса диски.
- А за пазухой?
- Ой, забыл. – пулеметчик достал из-за пазухи третий диск и отдал его комроты.
- Значит так, Вацик, играй отправление. Меня не ждите, Бог даст, догоню. Больше приказаний не будет, дальше – по обстановке. Все, катитесь.
Севка посыпался по лестнице вниз, а Пржевальский на секунду задержался. – За Овражным, версты четыре, лесная ветка отходит, думаю поезда туда загнать, имей в виду.
- Хорошо.
- Бывай.
- До скорого. – Евдокимов перенес пулемет и стал ждать.
