Да, я знала. В душе я уже согласилась на это, пустив Макса со всеми его вариантами Чумы в свое беззащитное тело. Знала. Знала даже, что давно на это согласна.
— Значит, ты примешь факел из моих рук? — спросил он, протягивая мне руку.
— Да, Макс,— пообещала я, потянувшись за воображаемым факелом.
— Тогда старый гомик может умереть спокойно,— сказал он. И умер в моих объятьях, со счастливой улыбкой на губах. Вот так я стала Девой Марией. Девой Марией Живых Мертвецов, как меня теперь называют.
В Сан-Диего сексполов было, как вшей на бродячей собаке, и, наверно, они направили бы за нами даже спецвойска, но побоялись огласки: что, мол, будет, если гражданское население узнает, что по старым добрым Штатам расползлись сотни озверевших вооруженных зомби?
А уж мы расползлись так расползлись, можете не сомневаться! Рано или поздно нас все равно отловили бы и прикончили, а тех, кому повезет, прикончила бы Чума — причем в моем случае больше подходило «рано»,— так что терять нам было нечего, и мы рванули кто куда, стараясь по пути взять от жизни побольше. Не знаю, как остальные, но я вообще не просыхал, кололся, ходил всю дорогу под кайфом и трахался вживую со всеми сволочными «голубыми карточками», какие подворачивались. А по ходу дела покупал все паллиативы, что только мог найти у торгашей. Я даже не знаю названий половины этой дряни, которую себе вводил, но что-то — то ли какие-то лекарства, то ли сама дикая смесь — подействовало и, похоже, притормозило Чуму. Мне не стало лучше, но состояние вроде как стабилизировалось.
Чего не скажешь о ситуации в Даго, братишки и сестренки. Я едва успевал уносить ноги, перебираясь с места на место, и в конце концов меня прихватили два кретина из секс-полиции. Но куда этим святошам до зомби с моими боевыми навыками. Они решили сверить одну из моих голубых карточек с национальным банком данных, и когда машина показала, что меня там вообще нет, я просто прикончил обоих этих сукиных детей голыми руками.
Все свои карточки я у них забрал, но теперь в национальном банке данных зафиксировано, что я беглый зомби. А когда сексполы найдут два трупа, мое фото раскидают факсом в каждый участок СП во всех пятидесяти штатах. Сексполы очень не любят, когда убивают кого-то из их людей, и теперь за мной начнется настоящая охота.
У меня оставался только один шанс, хотя тоже скользкий — спрятаться в карантинной зоне. Самая большая и, следовательно, самая безопасная была в Сан-Франциско. Кстати, говорят, еще и самая развеселая.
Короче, я угнал машину и двинул на север. О том, как пробраться внутрь, тогда даже не задумывался. Решил, что там видно будет. Если, конечно, повезет и сексполы не сцапают раньше.
Для управления делами в соответствии с национальной карантинной поправкой Конгресс учредил Федеральное карантинное агентство, наделив его огромной властью и возложив на него огромную ответственность. В мудрости своей — и я это горячо одобрил — Конгресс решил, что агентство должно быть полностью ограждено от политического влияния партий. Директор будет выбираться так же, как и члены Верховного Суда,— номинация от лица Президента, одобрение Сената, пожизненное назначение и отстранение от должности только в порядке импичмента.
Подписав поправку. Президент вызвал меня к себе и чуть не умолял принять назначение. В конце концов, это моя поправка. И я единственная политическая фигура, пользующаяся доверием как жертв Чумы, так и «голубых карточек».
Все так. И кроме того, я знал, что многих не устроило бы президентство Бигелоу. Короче, это было идеальное политическое решение.
Самое важное решение в моей жизни и самое трудное. Элейн уже настроилась на роль первой леди.
— Ты просто не можешь позволить им вот так взять и отобрать у тебя президентство,— настаивала она.
Но министры, представители организованных групп «черных карточек» и политики из моей собственной партии — кто искренне, кто нет — умоляли меня принять должность пожизненного директора ФКА. Они не отставали от меня неделями, а я тянул с решением и молился.
Мне казалось, что голосами жены, политиков, священников со мной говорят, сражаясь за мою душу, то Бог, то Дьявол. Но где глас Божий, а где науськивание Сатаны? Где мое истинное призвание? Чего хочет от меня Господь?
В конце концов, я отправился в полном одиночестве в пустыню Юта, в национальный заповедник Сион. Постился. Молился. Взывал к Иисусу, чтобы Он помог мне советом.
И вот как-то раз я услышал голос, обратившийся ко мне в видении:
— Ты — Моисей, избранный Мною, дабы вывести Моих людей из пустыни. И не я ли приказал тебе стать предводителем людей? А те, кто пойдут против тебя,— прислужники Нечистого.
Но затем из великолепного ослепительного сияния донесся другой голос — сильнее и чище — и я понял, что это истинно Иисус, и понял, кому принадлежал тот, первый голос.