Открываю замок своего железного шкафа. Я себе хороший успел занять, много полочек. А с
Пора возвращаться, ребята наверняка уже докидали всё.
– Лёх, оставь мешки! Сам соберу – складываю мешковину и отношу их в кучу от старых тюков у окна.
– Там 50 градусов еще, через полчаса готово будет, – Лёха с Ленаром сидят на скамейке за стенкой из сложенных тюков. Айрат уже подвез тележки к реактору и курит сигарету, мечтательно задумавшись о чем-то с довольным видом.
– А ты че опаздываешь, шалопай?
– Сам ты шалопай, ём!
Студенты смеются, глядя на Айрата. Надо его подтрунить маленько при них, чтоб знала собака, чье мясо съела. Бей своих, чтоб чужие боялись, – мне отец так в детстве любил говорить. Парней сюда мастерами смен взяли после института. И хоть у нас на заводе мастер почти ничем от аппаратчика не отличается, но мало ли что. Вдруг возгордятся со временем, начнут голову поднимать.
– Мы тут уже все мешки без тебя закидали, вон у Лёхи вся борода белая как у деда Мороза.
Айрат посмеивается, глядя на Лёху: «Ну и че, ём? Я тележки привез»
– Тележки он привез, еврей а. Я их сам могу привезти, долго что ли!
Петрову мы называем Северная Собака. Потому что на собаку похожа мордой и псов заводских кормит фанатично, таская им в пакетах объедки с семейного стола. Тут, кстати, кормление беспризорных псов возведено в культ, сердобольные заводчане, сами как редкий вымирающий вид, тащат из дому всё, что осталось от скромных пролетарских трапез – тут тебе и кости куриные, куски буханок, слегка подпортившиеся зеленоватые палки колбас, кирпичи залежалого сыра. И даже супы в тройных пакетах (чтоб не вытекло в сумку).
Вот и клей повалил из реактора. Возим его на тележках к трубе с вытяжкой, кидаем совком в воронку, откуда он, шурша, улетает на сушилку на втором и третьем этажах.
– Закрой глаза.
– Чё-о-о?
– Ну закрой, ём, прикол покажу! Отвечаю, ничего плохого.
Айрат берет мой палец и засовывает в обжигающую рыхлую массу.
– Бляяя! Чё это за хуйня?!
–Анус Петровой!
Выдергиваю руку, Айрат посмеивается. Держит сжатый в кулаке кусок горячей влажной целлюлозы с отверстием посередине.
Идем на обед. У всех банки разной величины, которые ставятся разогреваться чуть ли не за час в старинную печку. Отыскиваем с Айратом свои, выдергиваем, держа в перчатке за горлышко, и идем в нашу комнатку,
– Смотри, не суйся к начальству!
– Сам не суйся, ём. Я нормальный.
– Я тебе добра желаю, идиот.
– Сам идиот, ём.
За серым в подтеках и трещинах окном валит здоровыми хлопьями снег, с крыш цехов заметает ветром, образуя валуны. Прикрыв лицо воротником, куда-то тащится баба в телогрейке. В
– Чё сегодня вечером
– Не знаю еще. Айда, пошли, уже без десяти время…
Понедельник.
(Айрат)
Вечер не задался. Наиль на звонки не отвечает, наверно с женой поехал к тёще. Его жена – шустрая толстуха, которая терпит его только из-за квартиры. И все на свете это понимают. Разумеется, кроме него самого. Мы с ней откровенно не ладим. Люди нашего образца не способны дать семье настоящее счастье, не способны дать какое-то развитие. Такие как мы только губят семьи, губят потенциал своих жён и будущее детей. Не знаю, когда моя родня сдастся и примет это к сведению. Ведь у меня есть квартира, но нет жены. И все мне приводят в пример Наиля. Без личной квартиры, без машины, без дополнительного заработка, живет с родителями, а жену нашел. Это она его нашла, ё-моё, просто выбралась из деревни в город. Она работала с ним в одном цеху, тогда ещё просто сочная татарочка, весёлая, не замороченная, да и выбор был невелик, Наиль и я, собственно… Из нашей двойки женщины всегда выбирают Наиля. В восьми случаях из десяти. Так поступила и Фарида. И свекровь её полюбила. Потому как хозяйничает по дому и её сына терпит. Хотя на Наиля многие девки клюют. Есть в нём… глубина какая-то.
Деньжата у меня пока есть, и раз Наиля мне не дождаться, сегодня моим другом будет коньячок. Надёжный такой друг. Но слишком уж самоуверенный. С таким нужно соответствовать. Когда идёшь с ним в разведку, задаёшься не тем вопросом, подведёт ли он, а тем, не подведёшь ли ты его.
Шуршит по горлу. Тепло. Всё становится мягким и тёплым. Кажется, что ты двигаешься по миру как король своего дела. Со снисходительной улыбочкой победителя.
