– Не знаю… – пожал плечами Ланской. – Мы с Анной гуляли по Венеции, и я его купил у какого-то уличного торговца. А что?
– Ну, если у уличного торговца – тогда, наверно, ничего… «Хотя, – подумал про себя майор, – кто его знает, куда идут обрезки тканей после модных домов. Наверно, кто-нибудь знает».
– Тащите сюда ваше кашне, – бросил он, – отнесу на экспертизу.
Перед тем, как упаковать шарф в пакет, майор бегло осмотрел его. Да, пара затяжек на шелке была, но тот ли это шелк?..
Зубов поднялся. Взгляд его упал на поникшую розу. – Вы бы выкинули ее, Антон Альбертович, – посоветовал он.
– Что? – Антон с недоумением посмотрел на цветок, – Вы… Вы имеете в виду, что это убийца принес? Он шел убивать Анну и нес ей вот
Майор успокаивающе похлопал его по плечу. Антон остался на кухне один – он не мог отвести глаз от багровой, почти черной розы, свидетельницы – или соучастницы – убийства его возлюбленной. В бессильной ярости он схватил цветок – длинный стебель зацепился за высокую вазу, и она вдребезги разлетелась об мрамор. Антон швырнул розу на пол и раздавил ее каблуком – с такой ненавистью, словно наступил на шею убийце – только представлялся ему вовсе не тот человек, которого он в бешенстве избивал в больничном парке.
Мигель с остервенением дергал ключ в заедавшем, как всегда, замке. Неохотно поддавшись, замок щелкнул, и он зашел в квартиру. Волоча ноги, он еле дополз до дивана и рухнул на него, не раздеваясь, в чем был – в шортах, в больничной куртке, которую ему выдал Серж вместо футболки, обагренной кровью Анны, и в сандалиях, до сих пор вымазанных в крови Орлова. Ему казалось – как только он коснется головой подушки, провалится в сон. Но сон не приходил. Он действительно время от времени срывался в какие-то черные ямы, но мгновенно просыпался, с криком или стоном, покрытый испариной. В те короткие мгновения, когда действительность отпускала его в нечто подобное сну, перед ним вновь и вновь вставала Анна…
…Второй раз он увидел ее на дне рождения Катрин в конце ноября – у нее дома, где собралась вся компания, и где Антон впервые появился с Анной. Все уже были в курсе, что их друг встречается со знаменитостью.
Антон Ланской не имел обыкновения знакомить друзей со своими подружками. Еще во время учебы в университете он встречался с первой красавицей курса Лизой – высокой, длинноногой девушкой с зелеными глазами. Он встречался с ней еще некоторое время и после окончания, но постепенно их отношения сошли на нет. Мирно расставшись, без упреков и взаимных обвинений, они продолжали поздравлять друг друга с праздниками и днями рождения. Лиза вскоре вышла замуж и перестала появляться в их компании.
И вот, впервые за несколько лет, Антон привел девушку, и не обычную девушку, а настоящую звезду. Впрочем, слово «звезда» ей совершенно не подходило. Перед Мигелем стояла худенькая молодая женщина, в черных брючках и черной водолазке, со светлыми волосами, гладко зачесанными в тяжелый узел над высокой шеей. Ни косметики, ни украшений – только прозрачные глаза в пол-лица и гордая осанка.
Она протянула ему руку, и он ее пожал. Да, она была, безусловно, хороша, но на вкус Мигеля, несколько холодна и отстраненна. И только останавливаясь на Антоне, ее взгляд теплел, и источал неподдельную нежность. А Антон, ловя этот ее взгляд, не мог сдержать улыбки, полной любви и гордости.
Мигель хорошо помнил ту замечательную вечеринку – из тех, когда ведутся разговоры «на грани», но развязанные вином языки говорят только то, что приятно слышать, а не то, что нельзя говорить нигде, никому, и ни при каких обстоятельствах, а наутро протрезвевший болтун готов провалиться сквозь землю, смутно припоминая собственные излияния. Горели свечи, много свечей, что создавало особенную атмосферу близости и откровенности. В какой-то момент Мигель оказался на кухне с Анной и Катрин, которые разговаривали, обращая на него не больше внимания, чем на холодильник. Он развесил уши, ему было любопытно, как эти две женщины, такие разные, поладят. Время от времени на кухню ревниво заглядывали то Антон, то Андрей, но удалялись, поскольку места для них не находилось, а стоять никто не хотел.
Итак, Катрин и Анна сидели за столом друг против друга, рассказывали про свою жизнь, а Мигель, расположился немного поодаль, в их разговор не вмешивался, а только подливал им по чуть-чуть кьянти, когда беседа затихала…
– Я мечтала стать балериной, – говорила Катрин, – я всегда любила танцевать.
– А почему не стала? – спросила Анна. – У тебя есть данные… Ты хорошо двигаешься, у тебя есть чувство ритма, и осанка хорошая, спина прямая, что редкость. Я видела сегодня, как ты танцуешь.
– Спасибо, – застенчиво улыбнулась Катрин, – но в детстве меня пичкали манной кашей, и я была толстым неуклюжим ребенком…
– А ты говорила родителям о том, что хочешь танцевать?
– Не помню… Я постоянно танцевала перед зеркалом. Заматывалась в какие-то тряпки и выплясывала. Зачем говорить? Но папа нас бросил, и маме было не до меня.
