— Да я и не собирался, — команданте был уже серьезен. — Это правда, что она выходит замуж за Франсиско де Парра?
— Черт побери! — воскликнула мадам Перейра. — Ты откуда знаешь? Она еще не приняла предложения. И, скорее всего, не примет!
— И правильно сделает, — проворчал старик. — Знаю я этого Альба. Vitellone[286]! Несмотря на то, что Маршал.
— Не твое дело! — рявкнула Жики. — Антон Ланской, погибший муж Анны…
— Как, как?.. — перебил ее Росси.
— Антон Ланской. А что? Ты его знал?
— Не думаю, — покачал головой старик. — Фамилия показалась знакомой. Продолжай, carissima…
— Это его внебрачный ребенок.
— Понятно. И что от нее хотят? От твоей примы?
Жики вконец разозлилась — ее глаза метали молнии, а губы сжались в тонкую алую линию.
— Ты напрасно сердишься, carissima, — заметил Росси. — Если ты не хочешь ввести меня в курс дела, так зачем меня позвала? Просто узнать, не превратился ли я в похитителя детей за то время, что мы стали чужими?.. Так я тебе сказал — нет, не превратился. Я все тот же Венсан, каким ты меня знала.
— Нет, — грустно отозвалась Жики. — Ты сильно изменился за пятьдесят лет.
— Больше, — поправил ее Росси. — Не жалеешь, carissima, что порвала со мной?
— Не меняй тему! — потребовала тангера. — Со мной этот номер не пройдет!
— Я и не собираюсь, но прошу, Жики, ответь. Совсем не жалеешь? Старая дива с досадой поморщилась:
— Не знаю, что бы ты хотел услышать.
— Правду.
— Правду? Изволь. Когда я узнала про тебя и Моник…
— Значит, жалеешь, — он взял ее за руку. Это было столь неожиданно, что мадам Перейра остолбенела: — Ты… ты… да с чего ты взял, un vieux renard[287]?
— Я сужу по себе. Я так и не смог забыть тебя, Жики, прекрасная тангера…
— Перестань.
— Твои глаза — такие бархатные, страстные…
— Это смешно…
— Ты была тонкая, как ивовый прут и такая же гибкая.
— Венсан!
— Я держал тебя в объятиях, и мир для меня переставал существовать.
— Ты и Моник…
— Да перестань, в самом деле! Моя интрижка с Моник началась еще до знакомства с тобой. Как я мог знать, что встречу тебя — женщину, с которой буду готов провести всю жизнь. Когда я увидел тебя в первый раз — разъяренную, будто тигрица — влюбился без памяти. Больше всего мне захотелось защитить тебя от безжалостного мира, который ополчился на хрупкую девушку.
— Я не была хрупкой! — возразила Жики. — Я прошла все круги ада и выжила.
— Ты всегда мне противоречила, — Росси прижал к губам ее ладонь, которую она почему-то медлила отнять.
— Прекрати, — наконец сказала она. — Ты положил конец нашим отношениям, ты, а не я.
— У меня не было другого выхода. Ты же знаешь, как меня оскорбили.
— Ты мог просто уйти, — процедила Жики. — Не становиться при этом интриганом и вором.
— Мне всегда нравилась игра al limite della follia[288], — Росси выпустил ее руку. — Что за тоска смертная в этом твоем Ордене? Все кого-то наказываете, калечите, а то и убиваете. То ли дело я! Меня окружают красота и искусство. Поверь, это гораздо интереснее, чем твои… акции.
— Ты думаешь, мне нравится то, чем я занимаюсь? — побагровела она. — С каким бы удовольствием я б проводила время в «La Ronda»! А я трачу жизнь на то, чтобы воздавать по заслугам всякой мрази!
— Так уйди! — воскликнул Росси. — Переезжай ко мне в Венецию и хотя бы на закате жизни будем вместе!
Жики была ошеломлена его словами настолько, что застыла с полуоткрытым ртом. Наконец, придя в себя, рассмеялась: — Ты не можешь говорить серьезно.
— Я абсолютно серьезен, — и правда, лицо команданте было напряжено, будто он действительно ожидал от нее ответа на свое провокационное предложение. — Я буду ждать тебя, carissima, как ждал до сих пор. Надеюсь, однажды тебе надоест распоряжаться чужими жизнями и вершить правосудие, которое, находится исключительно nelle mani del signore[289].
— Что это ты о боге вспомнил, — проворчала Жики. — На сердце не жалуешься?
— В моем сердце бьется такая любовь к тебе, carissima, что меня хватит надолго.
— И все же побереги здоровье, — насмешливо посоветовала тангера и поднялась со скамейки. — Мне пора.
— Я не хочу с тобой прощаться, — Росси приник к ее руке. — Я все же продолжаю надеяться…
Расставшись с мадам Перейра, команданте сделал неуловимый жест, и, откуда не возьмись, появились трое молодцов в серых костюмах, а вслед за ними и «Кадиллак» элегантного белого цвета. Один из телохранителей распахнул дверь перед стариком.
— Ланской… Ланской… бормотал Росси, устраиваясь на заднем сидении и ожидая, пока другой телохранитель не укутает ему ноги пледом. — Ланской…
— Простите, экселенца?..
— Да нет, ничего. Это я сам с собой разговариваю. Поехали в тратторию на бульваре Монпарнас.
Когда медэксперт выложил перед Виктором результаты экспертизы, тот уже мало удивился — Сукора Антонина Сергеевна приходилась матерью убийце Мани Грушиной. И женщина на фотографиях была именно она — воспитательница детского сада. Как выяснилось, когда Роман женился, то взял фамилию жены. И стал Горским.
