— Как она оказалась на водительском сидении?..
— Я попросил ее сесть за руль. Я же совсем не знаю дорог Парижа. Она с восторгом согласилась. Думаю, она никогда водила такую машину. Бедняжка…
— Да, — кивнула Анна. — Ты чудом остался жив.
— Ты называешь это чудом? Не знаю, смогу ли я когда-либо танцевать.
— Я вышла на сцену после гораздо более тяжелых ранений. Все в твоих руках.
— Ты сильна духом. А я нет.
— Не скромничай.
— Анна, у тебя странный голос. Что-нибудь случилось?
— Случилось? Ты еще спрашиваешь! На меня совершенно покушение — не бог весть что, конечно, но чертовски действует на нервы!
— Мне так жаль, — в голосе Бориса звучала неподдельная скорбь. — Мне так жаль, Анна.
— Чего тебе жаль? — Анна поднялась с кресла.
— Как чего?.. Жаль, что все так… Дай мне воды…
Анна взяла со стола поилку и вставила трубочку в рот Борису. Тот несколько раз жадно глотнул.
— Итак, чего тебе жаль?
— Почему ты так говоришь со мной?..
— Ты знаешь, почему.
— Я не понимаю… Аннушка…
— Боря, за что?
— Я не понимаю… — повторил он.
— Все ты понимаешь! — голос Анны стал резким. — За что ты хотел меня убить?
— Анна, нет! — Борис дернулся, отчего боль пронзила его тело. — Анна, нет, все не так, как ты думаешь!
— Не лги мне! — оборвала его Анна. — Я видела запись камер со стоянки. На них четко видно, как ты крепишь взрывчатку к моей машине. Что я тебе сделала?
— Этого не может быть! — взвыл он. — Меня не могло быть на записи.
— Да, с видео отлично поработали. Но нашелся специалист, который докопался до сути. La vérité éclatera au grand jour[290]. Так что отпираться бессмысленно.
— Анна, умоляю тебя… Ты все неправильно поняла.
— Замолчи! Твои слова возмутительны! Будь, наконец, мужчиной!
— Ты не понимаешь. У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда. Ты же предпочел предательство.
— Мне обещали…
— Что тебе обещали?
— Мне обещали, что на камеры я не попаду, — по его заросшему лицу потекли слезы. — Какой позор!
— Да, позор! И этому позору ни объяснения, ни прощения нет.
— Ты не понимаешь, — Борис издал звук, похожий на рыдание. — Я спас тебя.
— Спас?! — от гнева у Анны перехватило дыхание. — Ты — меня спас?
— Конечно. Ведь я забрал у тебя ключи. Я пригласил Сесиль поехать со мной.
— То есть, ты хладнокровно отправил бедную девочку на верную смерть?
— Подожди… Пожалуйста. Я все тебе расскажу. Только пообещай, что это останется между нами.
— Нет, — отрезала Анна. — Я не буду тебя покрывать. Или рассказывай, как все было, или тебе не поздоровится. И начинай немедленно, иначе я…
— Подожди, не уходи. Я расскажу…
— Я слушаю. — Анна присела на край кровати. — И постарайся, чтобы твой рассказ меня убедил.
— Мне позвонили…
— Кто?
— Я не знаю. Мужчина. Предложил сумасшедшие деньги за то, чтобы я прикрепил взрывное устройство к твоей машине.
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько тебе заплатили, чтобы ты меня убил?
— Не говори так. Я не хотел, — взмолился он. Слезы продолжали катиться по его щекам.
— Думаю, хотел, — отрезала Анна. — Итак, сколько?
— Сто тысяч евро, — услышала она, — и пятилетний контракт с Парижской Оперой. Анна, прости! — взмолился он.
— Дальше! — она никак не откликнулась на его мольбу.
— Тот человек пригрозил, что меня вышлют из Франции, если я откажусь. И я согласился. Но потом… Потом…
— Говори!
— Во время спектакля я совсем забыл… Словно и не было ничего. И только на поклоне — когда я увидел твои глаза… Когда я увидел, как Альба смотрит на тебя, до меня, наконец, дошло, что я натворил. Решил, что надо что-то делать. Я не позволил тебе сесть в машину.
— Да, ты послал вместо меня Сесиль. Это, конечно, тебя оправдывает, — заявила Анна сухо. — У меня нет слов. Она-то в чем была виновата?
— Ни в чем. Просто в тот момент это было наименьшее из зол, — прохрипел Борис. — Ты простишь меня?
— Я? Тебя? Прощу? — отчеканила она. — Да ты в своем уме? Ты — убийца, осознаешь ли ты это? На твоей совести — человеческая жизнь.
— Что со мной будет? — простонал он.
— Готовься к разговору с полицией, — сухо посоветовала Анна.
— Пощади… — из его покрасневших от страданий глаз вновь катились слезы. — Я расскажу тебе еще кое-что, чего ты не знаешь.
— Любопытно — чего это я не знаю? — Анна почувствовала, что от отвращения к партнеру у нее свело скулы.
— Они поручили мне забрать твою пейнету из гримерки. Помнишь, мы столкнулись на лестнице?
— И ты спросил, не можешь ли мне помочь? Так ты направлялся, чтобы ее украсть? Какой цинизм…
— Именно тогда он позвонил мне впервые.
— Какое же ты ничтожество, — покачала головой потрясенная Анна. — Чем тебе пригрозили в тот раз?
— Пригрозили, что заменят меня премьером из балетной труппы Ковент-гарден. Я испугался.
— Мерзкий трус, — прошептала Анна. — Кому ты отдал мой гребень?
— Оставил в камере хранения на Gare du Nord[291]. Прости… Не сдавай меня полиции…
— Убирайся из Парижа, как только поправишься, — процедила она. — Я больше никогда не выйду с тобой на одну сцену.
— Нет! Ты не поступишь так со мной! — в его крике прозвучало настоящее отчаяние, и он дернулся, словно желая подняться. Но со стоном откинулся на подушку. Анна смерила его взглядом, полным брезгливости.
