— Ну как? — он обнаружил Анастасию в приемном покое, к своему неудовольствию — вместе с Рыковым-старшим. Сухо поздоровавшись с ним, Виктор приоткрыл дверь в отделение и уже готов был туда зайти, но на него налетела толстая медсестра и замахала на него руками: — Куда, куда! Папашам сюда нельзя! Или вы партнерские роды заказывали?
Партнерские роды Алике отвергла категорически, едва только Виктор завел о них речь. Не то чтобы ему хотелось участвовать в процессе, он просто искренне хотел предугадать любое ее желание. С немалым облегчением он выслушал ее отказ и отправился продолжать привычное дело — ловить убийц и кровавых маньяков.
— Нет, не заказывали, — признался он.
— Тогда сидите здесь и ждите! — приказала медсестра. И он опустился на кушетку.
— Пойду куплю воды, — сказала Анастасия. — Я могу надеяться, что вы не подеретесь?..
Виктор неохотно кивнул. Глядя вслед удаляющейся Анастасии, Лев Петрович что-то пробормотал.
— Что? — вздрогнул Виктор.
— Вы что-нибудь знаете о моем сыне? — хрипло выдавил Рыков-старший.
— Умоляю вас, если знаете, скажите мне!
— Нет.
— Что — нет?
— Не знаю. Знал бы, не сказал.
— Почему? Виктор Георгиевич, вы скоро станете отцом и поймете.
— Что я пойму? — сухо спросил Глинский.
— Что нет ничего дороже своего ребенка. Не имеет значения, какой он — ангел или исчадие ада… Все равно — до последнего вздоха он останется самым важным в жизни. Главное знать, что он жив и здоров.
Виктор молчал. Ни за что. Никогда. Нельзя говорить Рыкову-старшему, что его сын жив. Иначе рано или поздно это дойдет до Сашеньки. И есть еще Максим. Он никогда не должен узнать, что его настоящий отец — серийный убийца, насильник и вор. Он навсегда останется сыном потомственного полицейского. А чего ждать от старого, измученного жизнью и горем человека — неизвестно.
— Мертвым его никто не видел, — процедил Виктор и с досадой заметил огонек надежды в начавших выцветать голубых глазах.
— Значит, я могу надеяться, — чуть слышно прошептал Рыков.
— Для всех было бы лучше… — начал Глинский, но осекся. Наверно, говорить отцу, что для всех было б лучше, если бы его сын умер — жестокость, в которой нет необходимости — скорее всего, тот и сам это понимает. Поэтому он только отвернулся, стараясь отвлечься от мыслей о Рыкове — всегда выводивших майора из состояния равновесия. После позорной беседы в номере парижского отеля, которую он не мог вспоминать без жгучего стыда, его ненависть к тому, как ни странно, стала спокойнее, глубже, расчетливее.
— Я знаю, вы ездили во Францию, — услышал он голос Льва Петровича. — Это из-за Олега?
— Свет клином не сошелся на вашем Олеге, — буркнул Виктор. — Будто других дел у меня нет.
— А мне показалось… — пробормотал Рыков. — Мне показалось…
— Креститься надо, когда кажется, — злобно посоветовал майор.
— Зачем вы так, — Рыков достал платок и протер глаза от выступивших слез. — Не дай бог вам дожить до того дня, когда ваш сын…
— Мой сын… мои дети никогда не будут убивать людей! — отрезал Виктор.
— Как вы можете знать?! — воскликнул Лев Петрович. — Когда Олег родился… пока он рос и учился — мне и в голову не могло прийти, что он станет таким! Он рос в любви и заботе!
— А когда вы его матери изменяли — это вы так о сыне заботились? — ядовито поинтересовался Виктор.
— Я любил Настю, — пробормотал Рыков. — И до сих пор люблю.
— Вы сами завели этот разговор, — Виктору надоел старик с его рефлексией, которой тот старался оправдать чудовищные ошибки в воспитании сына. — Вы сами его начали и поэтому — извольте выслушать, что я о вас думаю. Вы — предатель. Вы предатель по сути. Сначала вы предали жену. Потом вы предали Настю. Потом вы предали дочь. А сына вашего вы предавали каждый час его жизни. А теперь распускаете сопли.
— Виктор! — услышал он резкий окрик. Чуть поодаль стояла Анастасия с бутылкой минералки в руке.
— Что? — сухо откликнулся он.
— Это все — не ваше дело, — голос ее был, словно заледеневшая на морозе вода. — Вы не смеете никого судить.
— Полагаете — не смею? Я гоняюсь за его подлым сынком уже четыре года и собираю трупы, на которые тот не скупится.
— Вот и гоняйтесь дальше! — Анастасия демонстративно села на кушетку между ним и Львом Петровичем, словно заслонив того собой — все еще стройной, несмотря на возраст, фигурой.
— Не стоит меня защищать, Настя, — слабо улыбнулся Лев Петрович. — Я способен за себя постоять.
— Ну конечно, — сухо отозвалась Анастасия и протянула ему бутылку. — Вот, выпей воды. У тебя губы дрожат…
— Кто тут муж Александры Глинской? — на пороге родильного отделения появилась медсестра — та самая, которая совсем недавно назад выпроваживала Виктора.
— Я! — подскочил майор. — Я муж.
— Родила ваша красавица рыжая. Мальчик. Девять десять по Апгар[293]. Рост 55, вес — четыре сто. Поздравляю! Ай!
Майор подхватил весьма упитанную медсестру и закружил ее по приемному покою. Та заверещала и стала вырываться: — Отпустите меня, что за хулиганство, в самом деле!
