— Хорошо, — мадам де Бофор не стала возражать. — Но, может вам интересно — она сейчас в Париже, — она отметила, как он изменился в лице, в какую тонкую линию сжались его губы. — Желаете знать, где она остановилась? А впрочем — вы это легко узнаете и без меня, — она поднялась с кресла и с грацией дикой кошки приблизилась к нему — вплотную, так, что он слышал ее дыхание. — Послушайте, мсье Рыков… Я понимаю вас, как никто.
— Вот как? — скривил он угол рта.
— Да, да! Я знаю, каково это — быть разлученным с тем, кого любишь и понимать, что надежды нет никакой.
— Если надежды нет, то о чем мы с вами говорим?.. — процедил он.
— Надежда эфемерна, она порой возникает из воздуха, в тот самый момент, когда отчаяние готово толкнуть на роковой поступок.
— Да с чего вы взяли, что я в отчаянии?..
— Отчет об акции в Тулузе. Я несколько раз его прослушала. То место, где Тальон говорил о вашей возлюбленной… Вы сорвались.
— Он слишком много болтал. Не люблю болтунов.
— Ну, вы быстро заткнули ему рот. Кстати, вам не интересно, откуда он столько про вас знает?
— Нет.
Изабель рассмеялась — словно зазвенели серебряные колокольчики:
— Вы спрашивали меня, почему от вас скрыли место, где спрятали Тальона. Извольте — теперь самое время вам узнать. Тальон сказал правду: он действительно интересовался и вами, и вашими преступлениями, и той, из-за которой вы эти преступления совершали. В его компьютере люди из техотдела нашли целое досье на вас — ваши фотографии, и фотографии мадам Булгакоф. А теперь подумайте хорошенько — сколько еще серийных убийц выбрали вас своим кумиром и интересуются вашей личной жизнью? И чем это может грозить — не вам, нет, до вас им не добраться, а мадам Булгакоф?
Она с удовольствием наблюдала, как он меняется в лице — заносчиво-спокойное выражение сменялось тревожной серой бледностью.
— Зачем вы все это говорите? — наконец он выдавил через силу.
— Увезите ее. Спрячьте. Иначе не миновать беды.
— Вам-то что за интерес?
— У меня есть мотивы, о которых вам знать не обязательно. Вы правы, благотворительностью я не занимаюсь. Но я хочу, чтобы во вверенной мне организации царил мир и покой.
— Учитывая, чем занимается ваша организация, мир и покой вам обеспечен, — хмыкнул он.
— Не ерничайте, мсье! Я искренне пытаюсь вам помочь. Ну, подумайте — разве вы не заслужили покой? Не тот покой, который вечный — смерть, а тот покой, которого жаждет каждое человеческое сердце — даже если это сердце жестокого убийцы — такого как вы. Вы могли бы увезти ее на край света и жить там, вдали от всех. Насколько я знаю, денег у вас достаточно. Вы же не успели истратить все, что украли со счетов «Prosperity incorporated»? Интересно — наши спецы не смогли поймать даже след от движения тех денежных средств. Хорошая работа.
— Не имею понятия, о чем вы говорите, — озорная усмешка тронула его губы. Она ответила ему такой же ироничной улыбкой: — Меня это не интересует. Можете идти. Решение за вами — и, если вы примете его, рассчитывайте на меня и на мою защиту.
Глядя, как за ним закрывается дверь кабинета, она уже набирала номер: «С этой минуты я хочу знать о каждом его шаге. Не спускай с него глаз».
— Я пришла! — Бриджит еле поворачивалась в тесной, словно обувная коробка, прихожей, скидывая шерстяную куртку и высокие, на плоской подошве, сапоги. — Как мерзко на улице! Я продрогла.
Пристраивая куртку на вешалку, она задела старые газеты и журналы, высокой стопкой сложенные в углу. Та угрожающе закачалась: — Дьявол! Да выкинешь ты когда-нибудь all this garbage?[298] У нас есть что-нибудь выпить? Бас еще не приходил?
После акции в Тулузе Бриджит стала уходить на ночь в соседнюю квартиру. Она, которую, казалось, невозможно было ничем смутить, потупив глаза и хлопая рыжими ресницами, поставила Джоша перед фактом: — Если ты решил сменить имя, то я решила сменить место ночлега. Ничего личного.
— Я только за — диван теперь мой, — пожал он плечами. — Мальчика не обижай.
Но судя по тому, каким счастливым выглядел молодой фон Арденн, Бриджит вовсе его не обижала. И как он, Джош, всегда такой проницательный, не заметил обожающих взглядов, которые Бас кидал на его рыжеволосую напарницу?.. Любопытно, сказал он тогда Бриджит, как отреагирует старая ведьма, узнав, что О’Нил соблазнила ее правнука? «А, плевать!» — легкомысленно заявила ирландка. Ну, плевать, значит, плевать… Бриджит повторила: — Бас еще не приходил?
— На кой черт сдался мне твой хахаль, — услышала в ответ. В дверном проеме их мансардной клетушки она заметила ногу. Вернее, длинную и узкую босую ступню, и заросшую светлыми волосами худую щиколотку, торчащую из штанины рваных голубых джинсов. Интересно!
— Эй! — снова позвала она. — Ты почему сидишь на полу?
— Здесь просторнее всего, — отозвался Джош. — Но если ты и правда хочешь выпить, то поспеши. А Бас твой пошел по бабам…
— Что ж, дело молодое, — отозвалась она равнодушно. Пожалуй, излишне равнодушно. — Чем занимаешься?
