Иногда муторное течение времени прерывается, словно оглушительным гудком паровоза, каким-то брошенным вскользь словом или оброненной фразой, от которых сердце сначала замирает, как будто остановилось навсегда, а потом начинает стучать с невероятной силой, грохоча артиллерийской канонадой. Приходит осознание — так больше невозможно, необходимо действовать, а иначе в жизни, утекающей, словно вода, меж пальцев, вообще нет никакого смысла. И таким словом, услышанным Катрин от мужа, стало «Не понимаю».
— Не понимаешь — что? — Катрин очнулась от своих мыслей. Она только что уложила Антона спать и собиралась потратить два свободных часа на сезонную сортировку одежды и обуви — было необходимо достать летние вещи и убрать так называемые «зимние». Так называемые — потому что москвичи сочли бы их, скорее, демисезонными. В Лондоне уже было по-летнему тепло, почти жарко, и Булгаков, приходя домой, кидал в стирку влажную от пота рубашку.
— Не понимаю, почему надо заниматься разбором вещей, вместо того, чтобы… отдохнуть, — он притянул ее к себе. Катрин отстранилась: — Мне некогда отдыхать. Пора достать твои футболки.
— Родная, все равно на работе у меня строгий дресс-код. When I don’t wear my scrubs[369], — добавил он.
— Почему ты говоришь по-английски? — раздраженно поинтересовалась она.
— Не знаю, — он пожал плечами. — С некоторых пор я ловлю себя на том, что многие вещи мне проще выразить по-английски. Например… I’m crazy about you…[370]
— He означает ли это, что нам пора домой? — поморщилась Катрин. — Еще не хватало, чтобы для Антошки английский стал родным.
— То есть как? — Сергей нахмурился. — А как же предложение сэра Реджинальда? Он надеется, что мы его примем. Через месяц истекает мой контракт с Королевским госпиталем, и…
— С какой стати? — перебила его Катрин, изогнув бровь. — Я ему ничего не обещала.
— Разве? Ты обещала подумать.
— Я подумала. И не хочу больше жить здесь.
Сергей в задумчивости смотрел на жену. Ему крайне хотелось понять — действительно ли она собирается сбежать в Москву, или же просто вредничает.
— Катрин, так нельзя, — наконец заявил он. — Ты совершенно не думаешь о будущем Антона.
— Выражайся прямо, — процедила она. — Я совершенно не думаю о твоей карьере — ведь именно это у тебя в голове.
— Да, черт тебя подери! — заорал он. — Я угробил здесь четыре года жизни, и ты хочешь, чтобы я все бросил и вернулся в Москву? Снова пахать за гроши в Склифе простым ординатором?
— Ах, вон оно что… — протянула Катрин. — Если тебя волнует именно это, то успокойся — моя мама собирается на пенсию. И ты вполне можешь занять ее место. И прекрати орать.
— К лешему ее место! — рявкнул Булгаков. — Мне предложили место главного врача в частной нейрохирургической клинике. И я собираюсь его принять.
— Серж… — Катрин испугалась. — Но я не хочу здесь жить. Я тебе говорила об этом давно, еще когда Антошки не было.
— Говорила, — кивнул он. — Правда, говорила. Но все это несерьезно.
— То есть, — уточнила она, — то, чего хочу
— Именно, — сказал он и Катрин взорвалась. В эпицентре взрыва оказалась тяжелая ваза богемского хрусталя — чудом она не попала в голову мировой медицинской знаменитости — Катрин просто не хватило сил.
— Ты что творишь?! — Булгаков, увернувшись от вазы, отступил от разъяренной жены.
— Сейчас узнаешь! — Катрин нетерпеливо оглядывалась по сторонам в поисках еще чего-нибудь тяжелого.
— Катрин, опомнись! — Булгаков испугался — он никогда не видел жену в таком гневе. — Опомнись, родная, и давай поговорим.
— Я не буду с тобой разговаривать, — воскликнула она. — Я ненавижу тебя!
— Что?
— Что слышал! Я тебя ненавижу! Ты высокомерный, равнодушный эгоист!
— Катрин, помилосердствуй, — он потянулся к ней, но она отбросила его руки прочь:
— Не смей меня трогать!
— По-моему, у тебя гормональный сбой. Ничем другим я подобное поведение объяснить не могу.
— Да как ты смеешь! — она размахнулась и хлестнула его по щеке. Он посмотрел на нее долгим обиженным взглядом, потер лицо, развернулся, и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь гостиной. Спустя минуту Катрин услышала, как хлопнула дверь входная.
— Что я наделала, — прошептала она, опускаясь на диван. — Я уничтожила свой брак. Вот идиотка… Чего я на него взъелась?.. — она говорила сама с собою вслух. В гостиную заглянула Тереса, удивленно поморгала черными глазами и, не сказав ни слова, исчезла.
«Я схожу с ума, — констатировала Катрин. — Почему я еще здесь? Надо было ехать в Париж, как только мы вернулись из Австрии. А я все тяну, тяну… Понятное дело, сделать такой шаг непросто. Но пока я не сделаю то, что решила, моя жизнь не наладится. Никогда».
Она позвонила маме: «Прости… Не могла бы ты снова приехать? Нет, ничего не случилось. Просто мне нужно срочно съездить к Анне, дня на три. Максимум на четыре… Чем быстрее, тем лучше. Послезавтра? Очень даже устраивает. Спасибо, мамочка, жду тебя».
