— Поясните, пожалуйста, кого именно вы называете начальством?
— Мое начальство — начальник лагеря штурмбанфюрер СС Альфред Вильке, его заместитель гауптштурмфюрер СС Генрих Айсс и начальник медчасти доктор Рольф Грюнвиг.
— Так, так! Она вступала с ними в интимную связь?
— Я протестую! — закричал мэтр Анне, видя, как смертельно побледнела его подопечная.
— Отклонено! Отвечайте, мадам.
— О да, неоднократно.
— С кем именно?
— Со всеми тремя.
— Как это — со всеми тремя? — деланно удивился адвокат. — Сегодня с одним, завтра — с другим? Послезавтра с третьим?
— О нет, — хладнокровно пояснила немка. — Сразу с тремя. Одновременно.
В зале суда поднялся гомон — кто-то засмеялся, кто-то начал возмущаться, а судья, от души стукнув молотком, загремел: — Тихо!!!
— Одновременно? — подхватил адвокат. — Как вы полагаете, мадам Вигман, она пошла на это добровольно?
— Ну, насильно ее к ним никто не тащил, — уклончиво ответила Aufseherin, а адвокат предпочел не уточнять.
Жики вспомнила, как капо уводила ее маму, бледную и прозрачную, словно из мутного стекла, с поникшими плечами, обтянутыми новой кофточкой, как та возвращалась, старясь не встречаться глазами с соседками по бараку, и нервы молодой женщины не выдержали:
— Заткнись, сука! — закричала она. — Чтоб ты сдохла, гадина!
— Я штрафую вас, мадам, на сто франков, — не моргнув глазом заявил судья, устраиваясь поудобнее. — Продолжайте, свидетельница.
— Итак, она обслуживала ваше начальство добровольно? — адвокат все же решил посмаковать пикантную подробность.
— Никто ее не заставлял, — повторила немка. — Ни в первый, ни в другие разы.
— Так это было несколько раз? — картинно изумился адвокат. — Сколько именно?
— Неоднократно.
— Это неправда! — в отчаянии закричала Жики. — Она лжет!
— Еще раз штрафую вас, мадам. Двести франков.
— Вы затруднитесь сказать, сколько раз?
— Раза три-четыре.
Жики уронила голову на ладони и заплакала. Мэтр Анне осторожно погладил ее по плечу: — Постарайся взять себя в руки.
— Прошу обратить внимание, ваша честь, — обратился адвокат Сюзанны к судье, — что мою клиентку хотят лишить имущества на том основании, что оно было получено ею за услуги интимного характера, которые она якобы оказывала aux boches[385] … повторяю — якобы, так как это не доказано. Но кто же ее обвиняет?.. Послушаем далее нашу свидетельницу. Итак, мадам Вигман, можете ли вы утверждать, что интерес Адель Ришар к вашему лагерному начальству был, мм-м… бескорыстным?
— Господи, да что он несет? — ахнула Жики.
— Никак не бескорыстным, — презрительно заявила немка. — Они платили ей продуктами.
Это она черствую буханку клеклого хлеба называет продуктами?! Но дальнейшие слова адвоката заставили Жики забыть обо всем:
— То есть она отдавалась им не бескорыстно, а за плату. Пусть не деньгами, а за еду, — он повернулся к судье. — Прошу отметить, ваша честь, что мать истицы занималась самой настоящей проституцией. И ее клиенты были боши. Прошу прощения — немцы. Офицеры вражеской армии.
— Какая же ты мразь! — крикнула Жики.
— Еще один выкрик с места, и я удалю вас из зала суда! — пообещал судья.
— Но и это еще не все. Мадам Вигман, помните ли вы, что сталось с узницей, которая называла себя Адель Ришар?
— Ее повесили.
— Ах! — непроизвольно воскликнула Жики, словно ее ударили ножом в сердце. — О боже…
— За что? — продолжал адвокат.
— Если не ошибаюсь — она украла со стола шоколад.
— Это неправда, — всхлипнула Жики. — Какая мерзость…
— После того, как закончила заниматься этим самым… ну, вы понимаете! Я обыскала ее, прежде чем вернуть в барак и нашла полплитки прекрасного немецкого шоколада. Из офицерской столовой ее сразу же отвели на аппель-плац и повесили.
— Ясно. Как все это трагично, ваша честь, — с демонстративной печалью покачал головой адвокат. — Так называемая Адель Ришар была не только проституткой, но и воровкой. Думаю, ее наказали излишне жестоко. Но и сама война жестока. Она толкает людей на некрасивые поступки, невзирая на их пол и возраст…
— К чему вы клоните, мэтр? — поинтересовался судья.
— Сейчас объясню, ваша честь. Мадам Вигман, у той узницы, у Адели Ришар, номер 67178, были дети?
— Дочь, если память мне не изменяет.
— Она вам не изменяет. Расскажите нам о ней.
— Остановите его! — Жики вцепилась в рукав мэтра Анне. — Немедленно!
— Это не в моих силах. Придется терпеть.
Немка тем временем продолжала:
— Это была на редкость плохая девочка, — в ее голосе сквозило суровое осуждение, словно она говорила об ученице гимназии, исключенной за неудовлетворительное поведение. — Совсем юная, лет тринадцати, но совершенно испорченная. Подумайте только — она соблазнила тридцатилетнего мужчину!
— Я протестую! — воскликнул мэтр Анне, но судья отмахнулся от него. — Отклонено! Я так понимаю, мы перешли к самой сути.
— О ком вы говорите, мадам?
— Бедный наш герр Айсс! Такой порядочный был мужчина. И надо же было попасться той junges Luder[386] ему на глаза.
— И что?
— Он приказал привести ее вечером в офицерскую столовую.
— Вы исполнили приказ?
— Конечно! Я всегда исполняла приказ наилучшим образом.
— Что именно вы сделали?
