Столовая в Боворт-холле выглядела именно так, как должна, по мнению Катрин, выглядеть столовая в старинном английском доме. Несмотря на ярко выраженный Greek revival[271], не обошлось без штучного дубового паркета, тяжелых портьер глубокого зеленого цвета, обитых чуть потертым благородным бархатом кресел, и огромного стола, за которым, при желании, могли бы рассесться человек пятьдесят. В камине, отделанном словно античный портик каррарским мрамором, потрескивал огонь, и сэр Реджинальд, в ожидании гостей, задумчиво помешивал в нем угли: — Вы не возражаете? Я приказал растопить камин. Сегодня прохладно, а старые кости не терпят сырости.
— Ну что вы, — покачала Катрин головой. — Так очень уютно. Я только что зашла к Антону. Его покормили, и он сладко зевал, лежа в кровати. Теперь он проспит не меньше двух часов.
— Вот и отлично. Сейчас пообедаем, а позже я покажу вам окрестности. И мальчика вашего возьмем с собой…
… Господи, как же я устала, — поздно вечером Катрин с наслаждением вытянулась на кровати. — Как же я устала…
— Хочешь спать? — Булгаков, видимо, был не прочь испытать на прочность королевское ложе.
— Я уже сплю, — глаза Катрин закрывались и она зевала.
— Тогда спи, — Сергей взял последний «Brain disorders & Therapy»[272] и устроился в кресле. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. Кстати, — она приоткрыла один глаз. — А чем он занимается, этот мистер Скотт?
— Точно не скажу, но я что-то слышал о том, что он был полицейской шишкой. А ведь так не подумаешь, правда?.. — Но Катрин уже спала.
Но на следующий вечер Катрин все еще распирало от любопытства. Сэр Реджинальд не отказался его удовлетворить.
…— Да, да, это чистая правда. Ваш покорный слуга был директором Скотланд-Ярда. Это было так давно, что будто и не со мной.
— Когда именно?
— Я вышел в отставку в 2000 году, в самый миллениум. Заболела Маргарет и я хотел быть постоянно с ней.
— Нелегко, должно быть, бросить такую интересную работу.
— Интересную? Да полноте! Директорство в такой организации, как Скотланд-Ярд — это непомерный груз ответственности, который в семьдесят пять лет не так просто тащить.
Катрин тем временем разглядывала картины на стенах. Ее взгляд остановился на большом, в полный рост, портрете. Совсем молодой человек, в военной форме времен второй мировой войны. Но лоб падала прядь рыжеватых волос, брови были такими светлыми, что с трудом угадывались, а руки засунуты браво за широкий кожаный ремень с блестящей пряжкой. На плечах красовались погоны с тремя ромбами.
— Это я, в чине капитана, — не без гордости заявил сэр Реджинальд. — Вскоре после окончания войны.
— Вы воевали? — заинтересовался Серж. Он потягивал бренди в глубоком кресле.
— О да! Я воевал в составе небольшой эскадрильи, принимавшей участие в освобождении южных департаментов Франции. После того, как мы выкинули нацистов из Лангедока, нас отправили в Арденны. Вместе с американцами мы окружили противника.
— А потом?
— А потом наша авиация разнесла в щепки Дрезден. — Катрин показалось, что в голосе старика прозвучало сожаление.
— Это была настоящая бойня. Не следовало этого делать, сейчас я понимаю. А тогда мне казалось, что это достойная месть за разбомбленные английские города.
— Ковентри?[273]
— Вы знаете о Ковентри, милая? — удивился сэр Реджинальд.
— Кто же не знает о Ковентри? — ответила Катрин вопросом.
— А вы в курсе, что после этих бомбардировок, возник термин «to coventrate»? Что означает — разрушать мирный город ковровыми бомбардировками. Так вот Королевские ВВС ковентрировали Дрезден. Прямо перед окончанием войны мне присвоили чин капитана. Учитывая, что мне было двадцать шесть — неплохо, а?
— Капитан сэр Реджинальд Скотт? — улыбнулась Катрин. — Наверняка вы пользовались бешеным успехом у женщин.
— Вы правы, — без ложной скромности подтвердил старик. — Ошиблись вы, милая Кэтрин только в одном — в те далекие годы я был всего лишь капитан Скотт. Ее величество возвела меня в звание рыцаря много позже, когда я уже в течение многих лет возглавлял Скотланд- Ярд. А вот супруга моя была настоящая леди. Леди Маргарет Уорфолк из Боворт-холла. Этот дом — ее родовое гнездо.
— Это она? — спросила Катрин, кивая на парный портрет. Молодая женщина, темноволосая, с прекрасным цветом лица и ниткой жемчуга на высокой шее — настоящая «английская роза».
— Она была очень хороша, — от души сказала Катрин. — Серж, посмотри! Сергей подошел к ней, не выпуская бокала, и внимательно вгляделся в портрет: — Эй! Да она на тебя похожа!
— Что ты выдумываешь? — Катрин испуганно оглянулась на сэра Реджинальда.
— Вы тоже видите? — тот даже не удивился. — Определенно, есть некоторое сходство.
— Ну что вы… — промямлила она.
— Я сразу это заметил, там, у озера, — продолжал сэр Реджинальд. — Но мне не хотелось вас смущать.
Чтобы сгладить неловкость, Катрин продолжила осмотр полотен, а Булгаков обратился к Скотту: — А чем вы занимались после войны? Ушли в отставку?
— Нет, нет! Некоторое время я квартировал со своей эскадрильей в окрестностях Парижа.
— Париж? — оживилась Катрин, отвлекаясь от картин. — А что вы там делали?
