— Да в общем, ничего особенного, главным образом прожигал жизнь, пил вино, ухлестывал за красотками. Иногда устраивали потасовки с американцами — те вели себя как хозяева города, и это раздражало нас больше, чем самих французов. О Париж, Париж! Там я впервые узнал, что такое любовь… Вся моя жизнь могла сложиться совершенно по-другому, — старик хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Хватит воспоминаний. Никому они не интересны. Предлагаю потанцевать. Вы танцуете танго, милая Кэтрин?
— Танго? — растерялась Катрин. — Почему именно танго?
— Потому что я умею отлично танцевать танго! У меня была прекрасная π репода вательн ица!
— Катрин прелестно танцует танго, — подмигнул ей Булгаков. — В Москве она даже посещала милонги.
Сэр Реджинальд вскочил с места неожиданно легко для его возраста и подошел к музыкальному центру: — Жаль, сегодня нет моей невестки, она недурно играет на рояле. Ничто не сравнится со звуками живой музыки, вы согласны? Вы знаете танго Por una cabeza? Маргарет его обожала.
Зазвучал мягкий голос Карлоса Гарделя, и сэр Реджинальд с учтивым поклоном протянул руку Катрин, и она, не колеблясь, позволила ему обнять себя, с гордостью вспомнив, что ее талия все так же тонка, как и до родов.
Сэр Реджинальд сделал первый шаг и увлек Катрин за собой, словно бригантину — натянутый парус.
Он свободно и стремительно скользил по паркету, сохраняя идеальное расстояние между собой и Катрин, оттого танец его был элегантен и даже изыскан, совсем не похож на ту obscenidad[275], которую она и Мигель учинили четыре года назад на дне рождения Антона Ланского, и последствия которой ей пришлось так долго расхлебывать[276]. Сэр Реджинальд вел Катрин умело, поначалу осторожно, но, так как молодая женщина плавно и непринужденно следовала за ним, осмелел и стал выписывать замысловатые пируэты. Вот он крутанул Катрин вокруг ее оси, и она сумела остановиться точно и резко. Опрокинул ее назад, так, что ей на мгновение показалось, что она ударится затылком о паркет, но Катрин смело оперлась спиной на его руку, в которой мало кто заподозрил бы такую ловкость и силу. Булгаков с улыбкой следил за танцующей женой. «Интересно, — мелькнуло в голове Катрин, — улыбался бы Серж столь же беззаботно, будь сэр Реджинальд ну хоть лет на двадцать моложе?» С этой рискованной мыслью она замерла в очередной кебраде и взглянула в глаза старого джентльмена. И ахнула про себя. Восхищение, молодой азарт и кураж — кто бы мог предположить подобные эмоции в респектабельном господине?.. Еще несколько пируэтов…
Ночью Катрин не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, от чего Булгаков несколько раз просыпался. Ее мысли, словно очумевшие белки, перескакивали с одного на другое. Перед глазами возникали образы из старой, московской жизни — мама, Антон, Анна… и другие лица, те, которые она предпочла бы забыть. Их сменяли беспокойные мысли о сыне, сладко спящем в комнате напротив. Где теперь можно купить такую же замечательную лошадку на колесиках: деревянную, в яблоках, с мягкими, из конского волоса, гривой и хвостом? Скорее всего, это дорогая старинная вещь и искать подобную следует на блошиных рынках или даже в антикварных магазинах. Наконец ей пришло в голову, что глоток коньяка помог бы ей заснуть. Но для этого следовало спуститься в тот самый музыкальный салон, где они провели такой чудный вечер. Накинув халат и, стараясь не разбудить спящего мужа, она осторожно открыла массивную дверь и выскользнула из комнаты. Дубовые ступеньки чуть поскрипывали под ее легкими шагами. Тусклые лампы освещали и коридор, и лестницу, и Катрин спускалась, не опасаясь оступиться и сломать себе шею. В салоне она щелкнула выключателем и под потолком вспыхнула всеми цветами радуги многорожковая хрустальная люстра. На консоли все так же стоял, переливаясь янтарем, Rémy Martin Louis XIII — настоящий баккара[278] с золоченой пробкой. С трудом подняв тяжеленую бутылку, Катрин стала наливать коньяк в бокал. «Только бы не грохнуть, — мелькнуло у нее в голове. — Ст
