Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, задрав кверху подбородок. Зашагал обратно к дороге Север-Юг, вдоль которой бойцы гарнизона шли на прорыв в июне 1941-го. В какой-то момент я обернулся, чтобы посмотреть на проём за аркадой. Высунувшаяся из темноты рука помахала мне на прощанье.
Есть у меня в сборнике стихотворений «Поэтический взгляд на…» следующие строки:
Борода густой охапкой,
Волосы в носу пучком,
Наискось ушанка-шапка,
За версту несёт лучком.
Собирательный образ, конечно, но поучаствовал в нём дядя Вася с улицы Конституции СССР, что напротив нашей школы вдоль городской речки тянулась. С торца пятиэтажки, в которой он жил, в окружении деревьев и кустов располагался небольшой пятачок с двумя металлическими столбами – сушилками для белья. Это неприметное место мы облюбовали сразу, когда искали себе курилку подальше от любопытных глаз, но поближе к школе, чтобы успеть добежать к очередному уроку.
Дядя Вася был пьющий. Всегда под мухой, с выхлопом, но при самоконтроле и на устойчивых мясистых ногах. Работал коммунальщиком – спускался под люки и что-то там чинил. Коренастый мужик среднего роста, с глубоко посаженными, томными, упорно буравящими всех и всё глазами, квадратным лицом и носом картошкой – красным носом, прямо как с типичной картинки заезженного образа. Ветеран Афгана.
Дядя Вася очень любил навещать нас в курилке, потягивая Приму без фильтра, и при встрече первым всегда протягивал руку, чтобы крепко поздороваться: «Ну чё тут, бля?» И в связи с этим имелись две неудобные проблемы. Я написал «неудобные проблемы»? Ну да бог с ним.
Во-первых, обе кисти рук дяди Васи были шершавые, облезлые и вид имели совершенно отвратительный. Ходили слухи, что его члены выглядели так потому, что дядя Вася всё время ковырялся в канализационном .овне. Но это не точно. Короче, здороваться с ним за руку было крайне стрёмно, вот только избежать этого мы не могли. Как-то неудобно бы получилось. И вообще, его фактура и взгляд оказывали на нас неописуемое давление. А мы что? Прогульщики, малолетки, прячущиеся между домов с дымящимися папиросами. Вот и пожимали дядь Васину руку на свой страх и риск, а потом в школьном туалете драились по локоть с мылом и громко матюкались.
Во-вторых, дядя Вася спокойно здороваться не мог. Казалось, он каждый раз выполнял свой дурацкий ритуал с особым наслаждением, даже смакованием. Его огромная ладонь просто раздавливала твою хрупкую кисть. Мозолистые и толстые, как сосиски, пальцы с хрустом перебирали мальчишеские фаланги, и в этот момент дядя Вася смотрел пристально в твои глаза, утробно мыча, скрежеща зубами, попыхивая Примой и долго не отпуская перед тем, как переключиться на следующего.
А потом он просто стоял с нами молча, докуривал свою сигарету без фильтра и уходил домой грузной походкой. Как сейчас помню, даже спина у него «играла»: выражала монолитную угрюмость и вселенскую недосказанность. Да-да, такое бывает. Не верите? Посмотрите на гениального Мастроянни. Он просто сидит неподвижно к вам спиной и «играет» ею на экране. Уровень! И надо же, как два разных человека, из разных эпох и культур, разного воспитания… могут быть похожими в редком умении «говорить спиной». Василий и Марчелло.
С какого-то момента дядя Вася перестал к нам приходить. Никто и не обратил внимания, с какого именно. А вспомнил я его только через много лет, и даже не знаю, почему. Наверное, дядя Вася давно умер, царствие ему небесное. И надо сказать, никого из нас своими облезлыми руками он тогда не заразил.
Кабан откинулся из армии, как он это сам называл, в 1997-м. Вернулся до неузнаваемости другим, нежели был прежде. А прежде он был худым, отчего получил кличку Велосипед, немногословным, едва заметным и даже каким-то зашуганным. Старшие во дворе леща ему время от времени даже отпускали, чтобы не путался под ногами. Кабаном Велосипеда уже в части воинской именовать стали, через год после службы – раскачался на турнике и перловке, как боров.
В общем, то ли комплексы с детскими обидами из Кабана-Велосипеда наружу после демобилизации попёрли, то ли это было следствием дедовщины с рукоприкладством по неокрепшей квадратной голове… но Кабан принялся докапываться
– Слышь, тело! А ну, ползём сюда по-быренькому!
Иногда сам подходил, когда «тело» застывало в недоумении.
– Ты в армии служил?!
Если служил, Кабан выяснял где и в какой части, после чего одобрительно хлопал везунчика по плечу и отставал (на тех, кто по виду мог и по тыковке настучать за такие вопросы, он не попадал или случайно, или осознанно – это неизвестно).
– Красава. Давай там, короче, не шали. – Это он служившего так снисходительно отпускал.