Я не знал, что ответить. Во всё это нельзя было поверить. Казарма содрогалась от отстреливающихся из неё бойцов и ещё больше – от обрушившегося на неё огня всех видов подручного врагу оружия.
Чудом уклонившись от массивного куска потолка, свалившегося на пол в метре от нас, мы добрались до какой-то лестницы, уходящей вниз, и вскоре очутились в жарком полуподвале. Пыль моментально забилась в ноздри, дым застилал глаза. В дальнем углу, вытянув забинтованные испачканными, окровавленными бинтами ноги и опершись спиной о кирпичную стену, качал головой и стонал красноармеец:
– Пи-и-ить, дайте пи-и-ить…
Чуть поодаль лежал мертвый рядовой, уткнувшись лбом в стену с незавершенной, плохо читаемой надписью, а на животе покоился штык.
Ещё двое, по виду серьезно не раненые, один с пистолетом, второй с – винтовкой, контролировали вход; другая пара вела огонь из прямоугольного окна, упирающегося в потолок: снайпер и стрелок с пистолетом-пулеметом – оба на самодельном деревянном постаменте.
Ко мне подскочила совсем молоденькая девчонка в гражданской одежде. Её лицо почернело от гари, а волосы покрылись сединой цемента:
– Что с ним?
– Ерунда, осколок в плечо угодил, – ответил сопровождавший, передав меня в руки черноглазой комсомолке со значком РКСМ на груди и с потрепанной аптечкой наперевес.
Она отвела меня к стене, посадила и принялась обрабатывать рану.
Теперь я мог отчётливо разглядеть «человека из проёма». Он держал в руке автомат, имел сержантские петлицы: два треугольника; приземистый молодчик с квадратной, лысой головой, морщинистым не по возрасту лицом и выпуклыми глазами.
– Ползут, сволочи, – прошипел снайпер в сторону позиций немцев. – Гранатами закидать хотят. Думают, не вижу, паскуды.
Раздался очередной выстрел его винтовки, и где-то наверху, судя по эмоциям, прозвучала немецкая ругань вперемешку с криками: «Цурюк! Цурюк!»
– Всё равно рано или поздно выкуривать начнут. Из ранцевых огнемётов будут жечь, твари. – Автоматчик сплюнул на груду кирпичей и вытер потрескавшиеся губы опалённым кулаком.
– Будут, – отозвался у входа офицер. – А пока сдохнет их пускай побольше, чтобы жизнь прогулкой не казалась, а Советская Родина – сладким пирогом. Иди, – он мотнул головой в сторону окошка, и второй, контролировавший с ним вход, поменялся местами с автоматчиком, а лупастый – со снайпером.
Черноглазая управилась с раной быстро – похоже, рука у неё набита. Еврейка, подумалось мне, – нельзя ей в плен. А кому можно?..
Офицер, лет тридцати пяти, судя по двум квадратам – лейтенант, посмотрел на меня строго, исподлобья. Его взгляд мне не понравился.
– Чего посветлу только вернулся? – он задал вопрос неприятным тоном.
– Как ты перед немцами-то спокойно прошёл? – подхватил его первый снайпер.
– Пи-и-ить, пи-и-ить… – снова простонал в углу раненый боец.
Я смог лишь челюсть приоткрыть. Онемел. Язык вязало – и не получалось выдавить из себя ни слова.
За окном прогремел мощный взрыв, все дернулись, несколько кирпичей рухнули под ноги.
– Возник перед аркадой, как чёрт из табакерки, – прервал напряжённое молчание лупастый.
– Уж не завербованный ли? – офицер демонстративно сжал рукоятку пистолета, его костяшки громко хрустнули.
– Будет тебе, командир, – вступился «человек из проема». – Какой он, к хренам, завербованный. Смысл ему тогда обратно соваться? Сто лет его знаю как облупленного. Нет,
– Я-я… – наконец мои первые звуки с трудом вырвались наружу.
– Ладно, бери винтовку и дуй к окну, – приказал офицер, махнув рукой на оружие возле мёртвого красноармейца.
Последнее, что я видел – это струя пламени, врывающаяся сквозь окно в полуподвал. Первыми сгорели бойцы на стрелковых позициях. Через пару секунд брызнула ещё одна струя…
– Эй.
Кто-то потеребил меня за плечо.
– Ты там живой? – обратился незнакомый голос.
– Напился, что ли? – ухмыльнулся второй.
Я открыл глаза и поводил зрачками в стороны: лежу на мягкой траве. Посмотрел в небо: облака так и плывут в мирной синеве, прикрывая «клин усталый».
Обступившие меня люди помогли встать на ноги.
Отряхнувшись, спокойно ответил:
– Не пью. Вообще.
– Поплохело? – спросил первый.
– Есть немного. Голова шалит время от времени.
– Ясно.
– Проводить, может? – предложил второй.
– Спасибо, но теперь управлюсь. Такое бывает нечасто и длится недолго, так что сам пойду.
– Ну, смотри.
Двое то ли туристов, то ли местных, забредших к казармам 125 стрелкового полка, вскоре пропали из вида. Я окинул смурным взглядом изношенное здание и местность вокруг него. Земля притаилась… подозрительно молчала… как будто живая.
Мой диагноз – ещё не приговор, сказал я себе мысленно. Терпимые помутнения. А что людей, оставшихся рядом после всех перипетий, по пальцам на одной руке сосчитать – невелика беда.