Хроника времен Карла IX полностью

– В первый раз в жизни, отец мой, – сказал он, – с удовольствием смотрю на рясу вашего ордена. Поверьте моей благодарности и соблаговолите принять этот кошелек.

– Если он предназначен для бедных, молодой человек, я его беру. Имейте в виду, что я интересуюсь вами. Я знаком с вашим братом и вам желаю добра. Сегодня же переходите в католичество. Идемте со мной, и дело ваше будет сделано в одну минуту.

– За это, отец мой, благодарю вас. У меня нет никакого желания переходить в католичество. Но откуда вы меня знаете? Как вас зовут?

– Зовут меня брат Любен… и… плутишка, я вижу, что вы частенько бродите вокруг одного дома… Тсс! Теперь скажите, господин де Мержи, верите вы, что монах может делать добро?

– Я всем буду говорить о вашем великодушии, отец Любен.

– Так что вы не хотите переменить проповедь на мессу?

– Еще раз – нет. И в церковь я буду ходить, только чтобы слышать ваши проповеди.

– Вы, по-видимому, человек со вкусом.

– И сверх того, ваш большой поклонник.

– Ей-богу, мне очень досадно, что вы хотите оставаться при своей ереси. Я вас предупредил, сделал, что мог. Будь что будет. Что касается меня, то я умываю руки. Прощайте, мой мальчик.

– Прощайте, отец мой.

Мержи снова сел на лошадь и доехал до своего дома, немного разбитый, но очень довольный тем, что так дешево отделался от такой скверной истории.

Вечером 24 августа отряд легкой кавалерии входил в Париж через Сент-Антуанские ворота. По сапогам и платью всадников, сплошь покрытым пылью, видно было, что они только что совершили длинный переход. Последние лучи умирающего дня освещали загорелые лица солдат; на этих лицах можно было прочесть смутное беспокойство, которое овладевает человеком при приближении какого-нибудь события, еще неведомого, но вызывающего зловещие предчувствия.

Отряд шагом направился к большому пустырю, простиравшемуся около прежнего Турнельского дворца. Там капитан приказал остановиться; затем послал дюжину людей под начальством корнета на разведку и сам расставил при входе в соседние улицы караулы, которым он дал приказ зажечь фитили, словно перед лицом неприятеля. Приняв эти необычные меры предосторожности, он вернулся и встал перед фронтом отряда.

– Сержант! – произнес он более жестко и повелительно, чем обычно.

Старый кавалерист, в шляпе с золотым галуном и с вышитой перевязью, почтительно приблизился к начальнику.

– Все ли всадники у нас снабжены фитилями?

– Так точно, капитан.

– Есть ли порох в пороховницах? Достаточно ли пуль?

– Так точно, капитан.

– Хорошо! – Он пустил шагом свою кобылу вдоль фронта своего маленького отряда. Сержант следовал за ним на расстоянии длины лошади. Он заметил, что капитан не в духе, и не смел приблизиться к нему. Наконец он набрался храбрости:

– Капитан, разрешите кавалеристам дать корм лошадям. Как вам известно, они с утра не ели.

– Нет.

– Пригоршню овса, времени это займет не много.

– Пусть ни одна лошадь не будет разнуздана.

– Ведь сегодня ночью нам предстоит работа… как говорят, и это, может быть…

Офицер сделал нетерпеливое движение.

– Вернитесь на свой пост, – ответил он сухо. И он продолжал свою прогулку. Сержант вернулся в ряды солдат.

– Ну как, сержант, правда? Что будут делать? В чем дело? Что сказал капитан?

Десятка два вопросов сразу были ему заданы старыми солдатами, которые благодаря своим заслугам и долгой совместной службе с сержантом могли позволить себе фамильярность по отношению к своему старшому.

– Ну, будет дело! – сказал сержант тоном человека, который знает больше, чем говорит.

– Как? Как?

– Не разнуздывать ни на миг… потому что, как знать, с минуты на минуту мы можем понадобиться.

– Ага! Разве собираются драться? – спросил трубач. – А с кем будем драться, хотелось бы мне знать?

– С кем? – повторил вопрос сержант, чтобы дать себе время подумать. – Черт возьми, хорош вопрос! С кем же, по-твоему, драться, как не с врагами короля?

– Так-то так, но кто же эти враги короля? – продолжал вопросы упрямый трубач.

– Враги короля? Он не знает, кто враги короля! – И сержант с сожалением пожал плечами.

– Испанец – враг короля, но он не мог бы так потихоньку сюда явиться; его бы заметили, – вставил один из кавалеристов.

– Пустяки! – начал другой. – Я знаю много врагов короля, которые вовсе не испанцы.

– Бертран прав, – сказал сержант, – и я знаю, кого он имеет в виду.

– Кого же?

– Гугенотов, – ответил Бертран. – Не надо быть колдуном, чтобы догадаться. Всем известно, что веру свою гугеноты взяли из неметчины, а я хорошо знаю, что немцы – нам враги, потому что частенько стрелял в них из пистолета, особенно при Сен-Кантене, где они дрались как черти.