– Все это прекрасно, – сказал трубач, – но ведь с ними заключен мир, и, помнится, много шума было по этому случаю.
– Доказательством, что они не враги нам, – сказал молодой кавалерист, одетый лучше, чем другие, – служит то, что во время войны, которую мы собираемся вести во Фландрии, командовать легкой конницей будет граф Ларошфуко; а кому не известно, что он – протестант! Дьявол меня побери, если он не кальвинист с головы до пят: шпоры у него
– Заешь его чума! – воскликнул сержант. – Ты еще не знаешь этого, Мерлен (тебя не было у нас в полку): ведь Ларошфуко командовал во время той засады, когда мы все чуть не полегли при Ла-Робре в Пуату. Прековарный малый!
– Он же сказывал, – прибавил Бертран, – что отряд рейтаров большего стоит, чем эскадрон легкой кавалерии. Я так же верно это знаю, как то, что эта лошадь – пегая. Мне передавал это паж королевы.
Среди слушателей послышались негодующие возгласы, но они сейчас же уступили место любопытству узнать, против кого направлены военные приготовления и те чрезвычайные меры предосторожности, которые принимались у них на глазах.
– Правда ли, сержант, – спросил трубач, – что вчера пытались убить короля?
– Бьюсь об заклад, что тут замешаны эти… еретики.
– Хозяин гостиницы «Андреевский крест», где мы вчера завтракали, за верное рассказывал, что они хотят переделать весь церковный устав.
– Тогда все дни будут скоромными, – весьма философски заметил Мерлен, – кусок вареной солонины вместо чашки бобов. Тут еще огорчаться нечему!
– Да, но если гугеноты будут у власти, первым делом они расколошматят, как посуду, все отряды легкой кавалерии и на их место поставят своих собак, немецких рейтаров.
– Если так, так я охотно наломал бы им хвосты! Провалиться на этом месте, тут будешь католиком! Послушайте, Бертран, вы служили у протестантов; правда ли, что адмирал конным солдатам платит только по восьми су?
– Ни копейки больше, старый скряга! Потому-то после первого же похода я и бросил его.
– Здорово сегодня не в духе капитан, – заметил трубач. – Всегда такой славный малый, с солдатом охотно разговаривает, сегодня рта не раскрыл за всю дорогу.
– Новости его не веселят, – ответил сержант.
– Какие новости?
– Наверное, насчет того, что хотят предпринять гугеноты.
– Гражданская война скоро опять начнется, – сказал Бертран.
– Тем лучше для нас, – сказал Мерлен, всегда смотревший на вещи с хорошей стороны, – можно будет драться, жечь деревни, баловаться с гугенотками.
– По всем видимостям, они захотели снова начать свое старое Амбуазское дело, – произнес сержант, – потому нас и вызвали. Мы живо наведем порядок.
В эту минуту вернулся корнет со своим отрядом; он приблизился к капитану и стал ему тихонько докладывать, меж тем как солдаты, которые с ним ездили, смешались со своими товарищами.
– Черт возьми, – сказал один из ходивших на разведку, – не понять, что делается сегодня в Париже; на улицах мы ни одной кошки не встретили, а вместо того Бастилия набита войском: я видел, на дворе торчали пики швейцарцев, все равно как ржаные колосья.
– Не больше пяти сотен, – перебил другой.
– Верно то, – продолжал первый, – что гугеноты пытались убить короля и в драке адмирала собственноручно ранил великий герцог де Гиз.
– Ах, так ему и надо, разбойнику! – воскликнул сержант.
– Я сам слышал, – продолжал кавалерист, – как эти швейцарцы на своем тарабарском языке толкуют, что слишком долго во Франции терпят еретиков.
– Правда, с некоторого времени они задрали нос, – сказал Мерлен.
– Можно подумать, что они побили нас при Жарнаке и Монконтуре, так они чванятся и хорохорятся!
– Они бы хотели, – вставил трубач, – съесть окорок, а нам кость оставить.
– Пора, пора католикам задать им хорошую трепку!
– Взять хоть меня. «Сержант, – сказал бы мне король, – убей мне этих негодяев»; так пусть меня разжалуют, если я заставлю повторить себе это два раза.
– Бель-Роз, расскажи-ка нам, что делал наш корнет? – спросил Мерлен.
– Он поговорил с каким-то швейцарцем вроде офицера, но я не мог расслышать, о чем они говорили. Должно быть, что-нибудь интересное, потому что он каждую минуту восклицал: «Ах, Боже мой!», «Ах, Боже мой!».
– Смотрите-ка, к нам конные скачут галопом, – верно, приказ везут.
– Их двое, по-моему.
Капитан и корнет отправились к ним навстречу.
Двое всадников быстро направились к отряду легкой кавалерии. Один из них, богато одетый, в шляпе, покрытой перьями, с зеленой перевязью, ехал на боевом коне. Спутником его был толстый, коротенький, коренастый человек, одетый в черное платье и с большим деревянным распятием в руках.
– Наверняка будут драться, – заметил сержант, – вон батюшку послали, чтобы исповедовать раненых.
– Не очень приятно драться натощак, – проворчал Мерлен.
Двое всадников замедлили ход, так что когда они подъехали к капитану, то без труда могли остановить лошадей.
– Целую руки господину де Мержи, – произнес человек с зеленой перевязью. – Узнает ли он своего покорного слугу Тома де Морвеля?
