Когда мессир Вафлар услышал эти возгласы, то не счел нужным ехать дальше или прощаться с англичанами, но сразу поворотил своего коня и умчался с предельной скоростью. Два английских сеньора, мессир Вильям Монтэгю — граф Солсбери и граф Саффолк, угодили в засаду и оказались в ловушке, словно рыба в неводе. Ведь их атаковали на узкой дороге, с обеих сторон огороженной канавами, изгородями и густым кустарником, так что они не могли никуда вырваться — ни в открытое поле, ни назад, ни вперед. Тем не менее, когда они увидели, сколь неудачно оборачивается дело, то все спешились и стали защищаться изо всех сил. Они ранили и убили довольно много горожан, но, в конце концов, все их усилия оказались напрасными, ибо на них постоянно нападали все новые люди, неутомленные боем. Поэтому англичане были схвачены и признали себя пленниками, а один юный и пригожий оруженосец, родственник папы, по имени Рэмон, был убит уже в стенах города некими завистниками, желавшими завладеть его роскошными доспехами. По этому поводу многие добрые люди были расстроены. В числе прочих были схвачены и уведены в плен два английских графа[705]. Их разместили в лилльской ратуше под надежной охраной, ибо горожане хотели послать их в качестве подарка к королю Франции, как они и сделали. Три дня спустя двенадцать именитых лилльских горожан и сто латников с большой радостью привезли пленников в Париж[706].
Когда король Франции услышал новость о том, как отличились горожане Лилля, то очень обрадовался и поблагодарил их от всего сердца, сказав, что они добрые, храбрые и решительные люди, и их заслуги не останутся без награды.
Таким вот образом обстояло дело. Два графа были заключены в Шатле, где, как еще вы услышите, они провели изрядное время.
Якоб ван Артевельде находился в Понт-а-Фере с шестьюдесятью тысячами фламандцев и собирался идти осаждать город Турне и опустошать Турнези. Когда он услышал весть о случившемся, то был совершенно расстроен и крайне разгневан. Из-за этого события он отменил уже начавшийся было поход и, вернувшись в Гент, распустил свое войско. И разошлись все фламандцы по домам.
Однако расскажем вам о графе де Л’Иле, который, как наместник французского короля, отправился из Парижа в пограничные земли Гаскони. Он продолжал свой путь до тех пор, пока не прибыл в Тулузу, которую он объявил местом военного сбора. Когда благородные люди этого края узнали о его приезде, то очень обрадовались, ибо, говоря без преувеличения, он был очень храбрым и добропорядочным рыцарем, и пользовался уважением у всех воинов. Ускорив свои сборы, они явились к нему, поскольку он намеревался начать большую войну в Борделэ и в других землях, вассальных по отношению к Англии.
Выступив из Тулузы, граф де Л’Иль прибыл в Монтобан с войском, в котором насчитывалось более трех тысяч копий, а также десять тысяч бидалей и тулузенцев с дротами и павезами. Граф держал у себя на жаловании множество добрых воинов — таких, как граф Вильмюрский[707], граф Комменжский, граф Перигорский, виконт Брюникельский[708], виконт Таларский[709], виконт Мюрандонский, виконт Кармэнский, виконт Лотрекский[710] и множество прочих добрых и храбрых рыцарей. Выступив из Монтобана, они вторглись в пределы герцогства Аквитанского и начали осаждать крепости, опустошать страну и захватывать пленников. Они учинили великое разорение в земле Альбре и Поммье, а также в землях сеньора Леспара[711], сеньора Тарса[712] и сеньора Мюсидана[713]. Эти господа не имели сил, достаточных для того, чтобы противостоять французам в открытом бою. Тем не менее, они часто совершали на них внезапные набеги, иногда с потерями для себя, а иногда с выигрышем, как это обычно бывает на войне. И все же граф де Л’Иль и его воины всегда удерживали поле боя за собой.
А теперь нам следует вернуться к рассказу о войне, шедшей в Эно. Как вы знаете, король Франции повелел своему сыну, герцогу Жану Нормандскому, совершить туда карательный поход. Повинуясь приказу, герцог объявил о проведении военного сбора в Сен-Кантене и его окрестностях. Затем в Пальмовое Воскресенье[714], в год 1340, он выехал из Парижа и прибыл в Сен-Кантен. Там уже находились два его кузена, Луи и Карл де Блуа, ибо граф Блуа сложил с себя вассальную присягу, которую он прежде дал графу Эно за все свои владения, расположенные в его земле.
