Всякий раз, когда этот человек шествовал по городу Генту, за ним неотступно следовали 60 или 80 вооруженных слуг. Двое иль трое из них были посвящены в его некоторые тайные замыслы. Когда он встречал человека, к которому испытывал подозрение или ненависть, того тотчас убивали. Ибо он сказал и повелел своим избранным слугам: «Лишь только при встрече с каким-нибудь человеком я дам вам этот знак — убейте его без пощады, каким бы влиятельным и знатным он ни был, не дожидаясь иных слов с моей стороны». Это случалось часто, и он убил таким образом многих именитых горожан (
Лишь только эти 60 слуг доводили хозяина до его особняка, каждый из них шел обедать к себе домой. Отобедав, они сразу возвращались к особняку и выпивали вместе на улице, ожидая того момента, когда хозяин вновь захочет идти на прогулку по городу, чтобы тешиться и развлекаться. Так сопровождали они его до самого ужина. И знайте, что каждый из этих наемных телохранителей получал ежедневно на свои расходы и в счет жалования четыре «компаньона» или один фламандский гросс. Их хозяин следил, чтобы эти деньги им выплачивались точно, из недели в неделю.
Кроме того, он содержал во всех фламандских городах и кастелянствах сержантов и солдат, чтобы они выполняли все его приказы и следили-выведывали, нет ли там кого-нибудь, кто бунтует, возмущается и выступает против его действий и замыслов. Лишь только он узнавал, что в каком-нибудь городе есть такой человек, он не успокаивался, пока не изгонял или не убивал его. Он был беспощаден, и уберечься от него было невозможно. В первую очередь он изгнал из добрых городов Фландрии всех самых влиятельных рыцарей, оруженосцев и именитых горожан, коих он подозревал хотя бы в некотором сочувствии к графу. Половину их доходов он отнимал, а половину оставлял на жизнь и прокормление их женам и детям. Такие изгнанники — а их было великое множество — оседали преимущественно в Сент-Омере, и звали их там «летунами» или «перелётами».
Короче говоря, ни во Фландрии, ни в какой-либо другой стране доселе еще не бывало такого графа, герцога или иного властителя, который сумел бы столь сильно подчинить страну своей воле, как это сделал с Фландрией названный горожанин. Он правил там изрядное время, и звали его Якоб ван Артевельде. О какой бы области Фландрии ни шла речь, он велел всюду собирать ренты, мальтоты, бочечные и винные пошлины, судебные штрафы и все прочие налоги, которые прежде поступали в казну графа Фландрского. Собранные средства он тратил и раздавал по своему усмотрению, ни перед кем не отчитываясь. А когда он заявлял, что ему надобны деньги, ему, волей-неволей, верили на слово, ибо никто не смел ему возражать, боясь потерять свою жизнь. А когда он хотел взять в долг у какихм=нибудь именитых горожан, то никто не решался отказать ему в займе.
Однако теперь я желаю вернуться к рассказу об английских посланцах.
Английские сеньоры, которые были посланы за море и, как вы уже слышали, жили в Валансьенне с очень большим почетом, рассудили, что для их государя-короля будет немалым подспорьем в затеваемом предприятии, если они сумеют заключить союзный договор с фламандцами, которые тогда не ладили с королем Франции и со своим законным сеньором, графом. Послы посоветовались об этом с графом Эно, и тот им сказал, что, действительно, это будет самым большим подспорьем из всех возможных, но только, на его взгляд, они вряд ли преуспеют, если прежде не завоюют благосклонность и расположение Якоба ван Артевельде. Послы ответили, что всеми силами и незамедлительно постараются это сделать.
Довольно скоро после этого они отбыли из Валансьенна и направились во Фландрию. Там они разделились на три или четыре отряда, я точно не знаю. Один отряд поехал в Брюгге, другой — в Ипр, а самый большой отряд — в Гент. Англичане за все платили столь щедро, словно бы деньги на них сыпались с неба. Они повсюду вербовали сторонников и щедро раздавали обещания направо и налево, — там, где им советовали это делать и где они рассчитывали больше преуспеть в осуществлении своих замыслов.
