Мессир Робер д’Артуа был очень рад, когда увидел, что Блав полностью ему покорился. Он сходил в главную башню, дабы посмотреть, легко ли будет ее удержать, и увидел ясно, что да, но только если она будет хорошо снабжена боеприпасами и продовольствием. Поэтому он велел ее снова снабдить и пополнить всем необходимым. Кроме того, он приказал углубить крепостные рвы, полностью починить, укрепить и надстроить повыше стены и вернуть назад всех мужчин, женщин и детей, бежавших из Блава, дабы заново населить город и вернуть его в надлежащее состояние.
Пока он находился в Блаве и пока граф Арманьяк, граф де Фуа и другие сеньоры сидели под Мирмоном, два епископа, а именно епископ Сентский[498] и епископ Ангулемский[499], ездили от одной стороны к другой, ведя переговоры о перемирии. И так они в этом усердствовали, что перемирие между воюющими землями и войсками и впрямь было заключено сроком до первого дня ближайшего месяца апреля, и от этого дня еще на один год. Благодаря этому осада Мирмона прекратилась, и каждый должен был остаться с прежними владениями и с тем, что он завоевал или отвоевал назад. Затем оба войска распались, и все воины разошлись по своим краям: французы удалились во Францию, гасконцы — в Гасконь, а мессир Робер д’Артуа вместе с англичанами вернулся в Англию к королю и поведал о своих успехах. Король испытал большую радость и был очень доволен, вновь увидев мессира Робера подле себя, ибо много раз получал от него превосходные советы относительно своих дел.
Однако вернемся к рассказу о фламандцах. Вы уже слышали, что король Англии закрыл все морские порты, запретив что-либо вывозить и поставлять во Фландрию, и особенно шерсть. Из-за этого весь Фламандский край был чрезвычайно встревожен, ибо ткачество было там главным источником существования, и от этой блокады уже обеднело много добрых людей и богатых купцов, и пришлось покинуть Фламандский край очень многим честным мужчинам и женщинам, которые прежде вполне сносно жили ткацким трудом. Теперь они уходили искать заработка в Эно или другие места, где его можно было найти. Из-за этого великий ропот распространился и разросся по земле Фландрской, и особенно в добрых городах. И говорили часто фламандцы, что они горько и тяжело расплачиваются за ту любовь, которую их правитель, граф, питает к французам, ибо именно из-за его поступков оказались они в опасной вражде с королем Англии. Для общественной пользы всей Фландрии будет лучше жить в согласии и любви с королем Англии, нежели с королем Франции. Правда, из Франции к ним поступает много хлеба, но когда из-за отсутствия выручки его не на что купить, это их только злит. Ибо денье за мюид[500] хлеба — непомерная цена для неимущего человека. Но из Англии к ним поступает шерсть и великая прибыль, которая позволяет им жить в достатке и радости. А что до хлеба, то его довольно привозят из Эно, ибо этот край находится с ними в дружественных отношениях.
Так, печалясь об общественном благе, возмущенно роптали и вели множество прочих речей жители Фландрии — и особенно горожане Гента. В этом городе ткут больше, чем во всех остальных фламандских городах. Поэтому в ту пору ему приходилось тяжелее всего, и он терпел самые большие убытки. Собираясь на площадях большими и малыми толпами, его жители судили и рядили на разные лады. В своих спорах они, по обыкновению простонародья, отпускали весьма грубые замечания насчет своего сеньора графа Фландрского. И говорили они, что такое положение нестерпимо, ибо если эта бедность затянется, от нее застонут даже самые богатые и именитые, и придет погибель всей земле Фландрской.
Граф Фландрский хорошо знал, что его люди повсюду ропщут против него и его сторонников. Поэтому он, как мог, их успокаивал сам и через своих служащих, говоря следующее:
