Граф высадился в Англии в Плимуте[893]. На своих судах он привез много коней. Когда их вывели на берег, граф и его люди сели верхом и поехали в сторону Лондона. По прибытии они спросили о короле. Им сказали, что он находится в Виндзоре[894]: вместе с королевой он бывает там чаще всего. Граф де Монфор, называвший себя герцогом Бретонским, отдохнул в Лондоне один день. Затем он и его люди вновь сели на коней и поехали в сторону Виндзора. Пообедав по пути в Брэмфорде[895], они прибыли в Виндзор и нашли там короля и королеву, которые уже были извещены об их приезде. Придворные рыцари устроили гостям очень почетную встречу и проводили их к королю.
О том, как проходило знакомство графа с королем, мне следует распространяться лишь настолько, насколько это относится к цели его поездки. Он изложил свое дело хорошо и рассудительно, а король выслушал его с благожелательным вниманием. Затем король ответил, следуя совету, полученному от монсеньора Робера д’Артуа, который всегда находился рядом:
«Милый кузен! Вы вернетесь в Лондон, а спустя четыре дня я проведу там обсуждение со своим советом. Тогда вам и будет сказано обо всём, что я соизволю сделать в ответ на ваши просьбы».
Граф де Монфор удовольствовался этим обещанием. Отужинав с королевской четой, он заночевал в Виндзоре, а следующим утром уехал в Лондон. Вместе со своими людьми граф находился там до тех пор, пока его не пригласили, от имени короля и его совета, в Вестминстерский дворец, в палату совещаний. Находившиеся там прелаты и бароны уважительно приветствовали графа и усадили на почетное место. Затем они очень мудро справились о цели его приезда и попросили, чтобы он соизволил высказаться, хотя все и так уже знали достаточно, поскольку король и мессир Робер д’Артуа, осведомленные о сути дела, заранее объявили повестку совещания.
Граф повел речь и сказал, что, как прямой наследник и преемник недавно почившего герцога Бретонского, он прибыл в Бретань и вступил во владение своим наследством. Его права еще никто не оспорил, но он опасается, что это должно случиться, ибо Карл де Блуа состоит в браке с его племянницей, дочерью графа де Пантьевра, и говорит, что у него есть право, по жене, на бретонское наследство. Карл де Блуа уже получил на это подтверждение от Филиппа де Валуа, который называет себя королем Франции:
«И поскольку, — продолжал граф, — присутствующий здесь король, мой сеньор, ведет борьбу за корону Франции, подписываясь и именуясь французским королем, а также ради того, чтобы я мог получать от него поддержку, помощь и защиту во всех делах, я обращаюсь к нему и заявляю о своем желании стать его вассалом через клятву и уста, дабы принять и держать герцогство Бретонское от него. Когда это будет сделано и он примет меня в вассалы, я поведу речь дальше».
После этих слов сеньоры, прелаты и бароны посмотрели друг на друга, ничего не отвечая. Тогда заговорил мессир Робер д’Артуа и сказал: «
Совещание длилось недолго, ибо суть вопроса была совершенно ясна, чтобы принять решение. Там не было и речи об отказе. Ведь советники еще раньше обдумали и рассмотрели положение королевских дел и ход войны. Среди прочего, они вспомнили, что двоюродный брат короля — герцог Брабантский[896], его зять — герцог Гельдернский[897] и другие немцы целых два года водили его за нос. Они заставили короля столь сильно потратиться, что он до сих пор оставался в убытке, без надежды скоро из него выйти. При всём том он ничего не завоевал, а лишь утомил себя и своих людей, разоряя маленький клочок Французского королевства и осаждая Камбре и Турне[898]. Поэтому советники решили, что, действуя так и полагаясь на алчных немцев, король не достигнет своей цели. Однако его наверняка ждет удача, если он станет использовать Бретань как очень удобное место для военных сборов и путь для вторжений во Францию. Такой подход к делу и другие благоприятные события, которые вполне могут случиться, позволят королю вести войну более решительно и успешно.
