Когда кастелян Генгана, мессир Ив де Тигри, мессир Галеран де Ландерно и другие рыцари увидели плывущую к ним флотилию, то сказали епископу, что он может объявить противнику о прекращении переговоров, ибо теперь они не считают нужным делать то, к чему он их призывал.
Названный епископ, мессир Ги де Леон, был от этого крайне расстроен и молвил:
«Сеньоры, в таком случае нам придется расстаться. Вы останетесь здесь, при госпоже, а я перейду на сторону того, кто, как мне кажется, имеет больше прав на Бретань».
Затем епископ покинул Энбон и послал вызов графине и всем ее сторонникам. Придя к монсеньору Эрви, он сказал ему о прекращении переговоров и поведал, как теперь обстоят дела. Жестоко разгневанный, мессир Эрви приказал тотчас поставить самую большую машину как можно ближе к замку и метать камни непрестанно, днем и ночью. Затем он привел своего дядю, епископа Леонского, к монсеньору Людовику Испанскому, который встретил его приветливо и любезно. Так же потом сделал и мессир Карл де Блуа, когда епископ предстал перед ним.
Тем временем графиня велела с радушным гостеприимством подготовить залы, покои и гостиницы, чтобы удобно разместить там английских сеньоров, которые вот-вот должны были высадиться в Энбоне. Она послала устроить им очень торжественную встречу, а, когда они ступили на берег, сама вышла приветствовать их с великой учтивостью. Дама чествовала и привечала их весьма горячо, и этом не было ничего удивительного, ибо она крайне нуждалась в их помощи, как вы слышали. Поэтому и тогда, и в дальнейшем она делала для них всё, что могла.
Графиня отвела всех рыцарей и оруженосцев в замок, чтобы они жили там, пока им не предоставят удобные квартиры в городе. На другой день она устроила в их честь торжественный обед.
Между тем осадные машины непрестанно стреляли всю ночь, равно как и следующим днем.
Когда обед, на котором дама чествовала сеньоров, подошел к концу, мессир Готье де Мони, как верховный предводитель всех прибывших англичан, отозвал в сторону монсеньора Ивона де Тигри и расспросил его о положении дел в городском гарнизоне и во вражеском лагере. Затем, обозрев окрестности, он сказал, что испытывает большое желание сходить и разрушить великую машину, которая была установлена совсем близко к городу и очень сильно им досаждала. Но только нужно, чтобы за ним последовали другие. Мессир Ив де Тигри сказал, что не подведет его в этой первой вылазке, и сир де Ландерно тоже поддержал его. Тогда благородный рыцарь мессир Готье де Мони немедленно пошел вооружаться. Узнав об этом, его примеру последовали все английские соратники, а также бретонские рыцари и оруженосцы, находившиеся в гарнизонеI–II[1264]. Затем они беспрепятственно выступили из ворот и велели, чтобы III-триста-IV[1265] лучников двигались впереди. Наступая, лучники стреляли так, что заставили V-тех, кто охранял большую машину-VI[1266], бежать от них по дороге. Двигавшиеся за лучниками латники убили некоторых врагов и, повалив большую машину, разнесли ее на куски. Затем они стремительно домчались до вражеских станов и шатров, пустили по ним огонь и спокойно повернули назад. При этом они убили и ранили многих неприятелей прежде, чем войско всполошилось.
Когда воины во французском лагере поднялись по тревоге и вооружились, то, крайне разгневанные, стремительно помчались за отступавшими. Видя, что враги несутся за ними с великим шумом и криком, мессир Готье де Мони очень громко сказал:
«Пусть моя дорогая подруга никогда меня не приветствует, если я вернусь в замок или крепость, прежде чем повергну одного из этих противников на землю или же буду повержен сам!»
Тут развернулся он в сторону своих врагов, сжимая в руке копье, и так же сделали два брата де Лефдаль, Ле-Хаз Брабантский, мессир Ив де Тигри, мессир Галеран де Ландерно и многие другие воины. Уставив копья на передних нападавших, они многих опрокинули ногами кверху, но и средь них тоже были поверженные. Началась очень мощная схватка, ибо из лагеря постоянно прибывали всё новые воины и усиливали натиск, так что англичанам и бретонцам пришлось постепенно отступить в сторону своей крепости.
