Когда граф Дерби и мессир Готье де Мони увидели, что они с этими орудиями напрасно теряют время, то велели прекратить обстрел и решили действовать иным способом. С самого начала похода в их войске постоянно находились саперы[1351]. Господа спросили у них, могут ли они подвести подкоп под замок Ла-Реоль. Саперы ответили, что охотно постараются это сделать. Затем, наметив путь, они стали копать, и закипела у них работа. Однако для того, чтобы пройти подо рвами, им понадобилось некоторое время.
Пока англичане осаждали замок, а саперы вели подкоп, мессир Готье де Мони вспомнил о своем отце, который некогда был убит под Ла-Реолем на обратном пути из Сантьяго. В детстве мессир Готье слышал, что его отца похоронили в самом Ла-Реоле или поблизости от него. Поэтому он дал знать по городу, что если кто-нибудь из старожилов может точно указать место погребения, то пусть его приведут, и он даст ему 100 экю. Эта новость распространилась повсюду. Тогда объявился один глубокий старец, который считал, что кое-что знает об этом. Придя к монсеньору Готье де Мони, он молвил: «Конечно, сир, я полагаю, что смогу привести вас в то самое место, или довольно близко к нему, где некогда был погребен господин ваш отец». Крайне обрадованный, мессир Готье де Мони сказал, что, если слова старца окажутся правдой, он сдержит свое обещание и даже увеличит вознаграждение.
Однако расскажу вам историю отца сеньора де Мони, чтобы затем вернуться к основному повествованию.
Некогда епископом Камбрези был один гасконец, принадлежавший к семействам Бо и Мирпуа, которые на то время были в Гаскони самыми большими и влиятельными. И вот случилось при этом епископе, что возле Камбре состоялся очень большой турнир. В нем участвовало добрых 500 рыцарей. Был среди них и племянник епископа, юный рыцарь с дорогим вооружением и конем. Он выбрал себе в противники монсеньора Ле-Борна де Мони, отца вышеназванного монсеньора Готье и его братьев. Будучи стойким, крепким, сильным рыцарем и хорошим турнирным бойцом, сир де Мони так отделал и помял юного гасконца, что тот уже не оправился и умер вскоре после турнира. Епископ Камбре и его родня обвинили сира де Мони в умышленном убийстве и затаили против него злобу и ненависть.
Примерно два или три года спустя, благодаря вмешательству добрых людей, дело уладили миром. В знак искупления и примирения сир де Мони должен был совершить паломничество в Сантьяго, что в Галисии. Он так и сделал.
Как раз в ту пору, когда он отправился в путешествие, брат короля-красавца Филиппа [IV], мессир Карл, граф Валуа, осаждал город Ла-Реоль и провел под ним уже долгое время. Ведь Ла-Реоль, вместе со многими другими городами и цитаделями, держал сторону короля Англии — отца того, который осаждал ТурнеI–II[1352].
Поскольку дочь графа Валуа была замужем за графом Гильомом д’Эно, сир де Мони на обратном пути из Сантьяго заехал его повидать и представил ему свою верительную грамоту, ибо граф Валуа был в Гаскони наместником короля Франции. Однако тем же вечером случилось, что, когда сир де Мони возвращался к себе в гостиницу, его выследили и подстерегли родственники того рыцаря, из-за смерти которого он совершил паломничество. Прямо возле расположения графа Валуа его схватили и преступным образом убили. Так и не удалось достоверно узнать, кто именно был убийцей, кроме того, что упомянутые родственники были к этому причастны. Однако в то время они были столь влиятельны, что вышли сухими из воды и оправдались. Никто не встал на сторону сеньора де Мони. Тогда граф Валуа велел временно похоронить его в одной маленькой часовне, которая в ту пору находилась за пределами города. Когда же граф Валуа захватил Ла-Реоль, часовня была обнесена городскими стенами.
Вышеназванный старец хорошо помнил все эти события, ибо сам видел, как сеньора де Мони предавали земле. Потому-то и говорил он об этом с такой уверенностью.
Тогда сир де Мони вместе с почтенным старцем прибыл в то самое место, где некогда был погребен его отец, и увидел одно малое надгробие из мрамора, помещенное на могиле по просьбе слуг покойного. Когда они приблизились к надгробию, старец сказал сеньору де Мони:
«Несомненно, сударь, что под этой плитой похоронен и упокоен мессир ваш отец. На плите еще сохранилась надпись, которая свидетельствует, что я говорю истину».
