Все одобрили этот совет. Сенешаль отделился от них и поехал, как было задумано. Захватив скотину, он нарочно провел ее перед городом. Когда воины гарнизона, гасконцы и англичане, это увидели, то выступили в полном вооружении и помчались следом, чтобы отбить добычу. Тогда сенешаль велел быстро гнать стадо вперед и поехал галопом на виду у врагов, изображая бегство; а они, не желая потерять скотину, непрестанно гнались за ним. Так, убегая, сенешаль заманил их прямо в то место, где находилась засада. Тут французские сеньоры и башелье ринулись из своего укрытия кто быстрей, восклицая: «
На следующий день, поутру, они оставили для охраны Антенн латников и многих генуэзских арбалетчиков, а сами вернулись с добычей в осадный лагерь, раскинутый под городом Ангулемом. Их встретили там с великой радостью и почетом.
Французские сеньоры держали город Ангулем в осаде долгое время. При этом они совершали набеги на земли, захваченные англичанами, устраивали там великий переполох и часто приводили в свой лагерь пленников и большие стада. В этих конных рейдах сенешаль Бокера снискал большой почет.
Джон Норвич, капитан и верховный управляющий Ангулема, видел, что герцог не собирается уходить, пока не получит город в свою волю. Вместе с тем, он уже слышал, что герцог отвоевал многие города и замки — такие как Вильфранш, Мирмон, Антени и другие. А припасы в Ангулеме были на исходе, и многие горожане, именитые и простые, уже перешли бы на сторону французов, если бы у них хватило смелости. Поэтому Джон Норвич придумал один ловкий ход, — сейчас скажу какой. Накануне Сретения, в начале февраля, он, совсем один, никому не открыв своего замысла, подошел к крепостным зубцам и помахал своим шапероном в знак того, что желает говорить с герцогом или его маршалом. Думая, что капитан хочет сдаться, герцог сам туда подъехал на своем жеребце и спросил, собирается ли он сдать город. Джон ему ответил, что еще не советовался об этом со своими товарищами, а переговоры завел потому, что на следующий день выпадает большое торжество. Ему кажется, что из почтения к Богородице, которой посвящен оный праздник, противникам надлежит воздержаться от того, чтобы досаждать друг другу, как в пределах города, так и вне его. Если герцог изволит дать осажденным три дня передышки, он, Джон Норвич, переговорит со своими товарищами, и они примут решение: сдать город или продолжать обороняться.
Герцог Нормандский довольно легко согласился на трехдневное перемирие и велел объявить о нем по всему лагерю.
В тот же день Джон Норвич пришел к соратникам и открыл им замысел, о котором вы сейчас тоже услышите. При этом он высказал в пользу своей затеи столько хороших доводов, что они полностью с ним согласились.
Теперь скажу вам, что же он сделал. На следующий день, в Сретение[600], когда все, и в городе, и в лагере, сидели за столами, он велел своим соратникам — латникам, наемникам и лучникам — незаметно для горожан приготовиться к отъезду и собрать в дорогу снаряжение и другое имущество. Затем он приказал открыть ворота и покинул город со всем своим отрядом. Когда воины в лагере увидели выезжающих англичан, то встревожились, что вовсе не удивительно, и побежали вооружаться. Однако Джон Норвич дал им понять, что они делают это напрасно, ибо он заключил доброе перемирие, которое еще продолжается, и у него нет никаких враждебных намерений. Тогда воины в лагере успокоились, а названный Джон проследовал дальше со всем своим отрядом и направился в Эгийон. По прибытии он поведал о своем приключении и о причинах, которые заставили его покинуть город Ангулем. Его хорошо встретили и оказали ему очень радушный прием.
Тем временем герцогу доложили, что Джон Норвич ушел со своим отрядом, ссылаясь на дарованное ему перемирие.
«Видит Бог, — сказал герцог, — он провел меня! Это не первый случай, да и не последний, коли проживу я долго».
