Ничего не выходило. Я начал пить. И его спаивал за свой счет. Диме это не нравилось, он всегда ныл, что алкоголь разрушает его. Это-то мне и было нужно.
Я стал водить его по кабакам и закусочным. Поил его сначала дорогим алкоголем и медленно перешел на сивушную подделку. Дима почти скатился и стал таким же, как и я, почти потеряв свою индивидуальность. Но тут вступилась моя жена. По сути, это была измена в чистом виде, и я ненавидел ее за это.
Она присела нам обоим на мозг. Меня отчитывала за то, что я зачем-то все порчу, а Диму – за то, что поддается. В итоге он пошел на поправку, а я совсем зачах. Я знал, что она уйдет к нему, и это случилось сегодня.
Мы поднялись на родной этаж, разулись и зашли в квартиру. Дима чувствовал себя хозяином моего жилья, моей жизни, моей жены. Он вытащил откуда-то букет полуживых цветов, которые купил у бабушки возле остановки.
Я посмеялся над ним, но промолчал. Жена пригласила нас за стол, поставила тарелку супа с клецками и нарезала хлеб. Я попросил достать бутылку егермейстера, но она сказала, что давно отдала ее соседу. Я хотел было накричать на нее… Но тут она поцеловала меня так сильно, как никогда в жизни не целовала, и поблагодарила за то, что я так сильно изменился.
– Я люблю тебя, Дим, – сказала она.
И я исчез. Раз и навсегда. Дима победил. Он выселил меня из собственного тела. Никакого больше Дмитрия Сергеевича, злого и подлого жмота, что никого и никогда не ставил вровень с собой. Никакого алкоголя. Теперь был только Дима – добрый и отзывчивый, вечно молодой парень. Он появился в тот день, когда я оказался в одном шаге от смерти. Добрые люди вытащили меня из горящего авто. Тогда-то он и родился. Дима был частью меня, способной на добро и созидание. И со временем эта часть победила, оставив всю злобу и ненависть позади.
Иван Иванович проснулся. В принципе, день уже начинался неплохо. Когда тебе исполняется сто восемнадцать лет, проснуться – считай достижение.
Первым делом шел техосмотр: разомкнул левый глаз – работает, затем правый – замутнен. Промыл, закапал – как новенький. Согнул все, что гнется, что не гнется – смазал. Проверил передний и задний ход, провел диагностику шеи. Убедившись, что все поворачивается и хрустит, сделал два притопа, три прихлопа и начал новый день.
В восемь часов по расписанию ему звонили из Пенсионного фонда:
– Лидочка, здравствуйте, – прохрипел радостно в трубку именинник.
– И вам здрасти, Иван Иванович, – грустно поприветствовала его Лидочка. – Как ваше самочувствие?
– Не могу жаловаться, – улыбался в трубку старик.
– Очень жаль, Иван Иванович. Мне из-за вас уже пятый выговор в этом году! Сегодня тридцать лет, как вы перестали получать накопительную пенсию и перешли на государственную!
– Ну, простите. В этом месяце, я слышал, повышение?
– Да, повышение… – голос ее сделался совсем печальным, как у Пьеро. – А вы, часом, нигде на стороне не подрабатываете?! – решила она попытать удачу.
– Нет, к сожалению. Денег мне хватает с головой.
– Жаль… Всего вам… – она не закончила фразу и положила трубку.
В девять часов Иван Иванович садился завтракать со своим праправнуком, который с ним не жил, но всегда открывал дверь своим ключом. Зайдя внутрь, он обычно первым делом занимался замерами. То кухню измерит, то ванну. Потом сидит, высчитывает материалы, прикидывает стоимость работ, рисует мебель.
Сегодня пришел без рулетки – забыл.
– Возьми на серванте, – предложил Иван Иванович, – от твоего деда еще осталась, – грустно хихикнул он и налил заварку в чайник.
Мужчина лишь тяжело вздохнул и сел есть знаменитую яичницу прапрадеда.
В десять часов старик вышел покурить у подъезда.
– О! Иваныч, опять смолишь! А ты в курсе, что курение вызывает… – сосед осекся, глядя на вполне себе живого старца, который курить начал в том возрасте, когда обычно помирают от того, что «вызывает».
– А мы вот в Москву собрались сегодня.
– А чего там делать?
– Покатаемся на метро, сходим на Красную площадь, на Ленина посмотрим, пока не закопали.
– А чего на него смотреть-то, Ленин как Ленин.
– А ты сам-то видел его?
– Да, он как-то приезжал к нам в село.
– В гробу?!
– Нет. В купе.
– Слушай-ка, а тебе сколько лет вообще?
– Восемнадцать исполнилось, – пожевал старик губами фильтр.
– Да иди ты!..
– Ну да, я на второй срок остался.
– Ну, с совершеннолетием тебя тогда!
– Спасибо.
Иванович возвратился домой. В одиннадцать позвонил директор МТС и слезно просил сменить тариф. Тот, на котором сидел Иван Иванович, существовал уже лишь из-за него одного и в пересчете на современные деньги ничего не стоил, даже наоборот, МТС ему немного доплачивал.
В полтретьего по видеосвязи позвонил старый друг и сказал, что к нему пришла какая-то странная женщина в черном и с триммером в руках:
– Подавленная какая-то, вся на нервах. Спрашивала, как у тебя дела и почему ты не отвечаешь на ее звонки? Почему не читаешь сообщения в WhatsApp? Просила о встрече. Плакала, истерила, оставила визитку и… походу, триммер, – показал он на инструмент в углу.
