Дед её к огню пустил. Она отогрелась, рассказала, как мужа зовут, какая семья. Пить-есть предлагали, не стала. А вот то, что благовония из трав подожгли, ей понравилось, запах, говорит, хороший.
Недолго она у нас просидела. Ушла, как только метель стихла.
Дед тогда и сказал, что ту семью знает. Это шаман из соседней деревни. И жены у него нет.
— Вот те раз, и кто это был? — удивился я.
— Хозяйка тайги, дед сказал, — ответила Аржана. — Потому и травы поджёг, потому ей и понравилось. И одета легко была.
— Интересно, что-то потом случилось? Ну, чего она заходила? Должна быть какая-то причина, — допытывался я.
— Шаман тот умер, и деду пришлось ехать погребальный обряд проводить, — ответила Аржана.
— Так твой дед тоже шаман? — догадался я. — Здорово!
Девушка немного засмущалась, и я понял, что она выболтала больше, чем хотела.
— Мне кажется, это интересно, — продолжал я. — Не может быть, чтобы ничего такого не было, ну, потустороннего, магического. Что-то точно есть.
Аржана улыбнулась и взяла стакан с глинтвейном. Повертела в руках.
— Наверное…
— Шаманизм вообще интересная тема, — в этот раз я собирался спросить её о снах напрямую. — Я читал, что шаманы практикуют осознанные сновидения. Вот Кастанеда, например, учился этому у мексиканского шамана. Интересно, а ваши шаманы что-то подобное делают?
— А, помню, — Аржана поглядела на меня поверх стакана. — Ты говорил, что увлекаешься осознанными сновидениями.
— А ты читала Кастанеду? — поинтересовался я.
— Да, когда-то, по молодости, — кивнула Аржана и улыбнулась. — Там, конечно, интересная картина мира, но… не знаю. Первая книга ещё ничего. Похоже, что он действительно изучал традиции того индейского племени. А дальше… фантастика какая-то.
Вот тебе раз. А мне первая книга наоборот показалась редкостной нудятиной! Настала моя очередь отхлебнуть глинтвейна.
— А в вашей шаманской традиции разве не так? Не похоже? — продолжил допытываться я.
— Тут я не очень могу помочь, — Аржана выловила из супа ложкой длинную картофелину, задумавшись, выпустила её обратно в тарелку и отпила из ложечки оставшийся бульон. — Всё же шаманом был дед, а не я. Даже брат не унаследовал эту ношу. Шаманов всё меньше, мир меняется.
— Да ладно, неужели прямо совсем ничего не рассказывал? — не отставал я.
Аржана вздохнула и оценивающе посмотрела на меня, а я весь превратился во внимание.
— Мне очень-очень интересно. Расскажи, пожалуйста, — подбодрил я девушку.
— Ну, что вспомню, — она отложила ложку и села прямо, словно готовилась прочитать лекцию. Глаза на несколько секунд ушли влево. Вспоминает.
— Ты, наверное, знаешь, что подсознание — очень важная часть нашего разума.
Я кивнул.
— То, что мы думаем, делаем, оцениваем в бодрствовании — это сознательная часть, взращённая социумом. Со своими установками, наслоениями. Мы видим мир через призму этих наслоений. Ну, например, если девушка идёт в бесформенном, висящем мешком пальто, и это сейчас модно, то ум оценивает это как «О, как стильно! Здорово!». А если бы это модно не было, то я бы сказала: «Какой уродливый мешок!»
Девушка посмотрела на меня и спохватилась:
— Ой, извини, я такой женский пример привела. Наверное, непонятно?
— Да нет, почему, понятно, — ответил я. — Вот я подвороты не люблю или короткие штаны, лодыжки эти голые торчат. Ладно, на девушках, а когда мужчина такое носит — фу! Уверен, пока это не стало модно, любой бы посмеялся над тем, кто носит штаны не по росту.
— Ну, тоже годится как пример, — кивнула Аржана. — В общем, понятно, что сознание может искажать картину мира из-за таких наслоений.
— А подсознание не искажает, — сделал я вывод.
— Подсознание — это отдельная история, — она покачала головой. — Это не ум, оно работает с символами, причём архетипичными, заложенными в древности. Чтобы понять его, нужно немного знать историю, как жили и чего боялись наши предки. Во сне подсознание говорит с нами на языке символов. Оно показывает, какие процессы происходят в глубине тебя, в какую сторону ты развиваешься, даёт намеки и состояния. Например, много воды во сне, гигантские волны, могут говорить о скорой трансформации.
Она отхлебнула чая и оценивающе посмотрела на меня.
— И это не об осознанных снах, а о более глубоких слоях. Глубокие сны — это процессы внутри тебя.
— Ага, внутренние сновидения! — вставил я. — А ОС — внешние.
— Ну, можно сказать, но это не совсем точно, — протянула Аржана. — Внутренние могут быть совсем неглубокие, на уровне слоя бытовых проблем, реакций на каких-то людей, условия. А для путешествия к своим истокам, центру, шаман использует глубокие сновидения. Но это не быстрый процесс. Сначала ты расчищаешь поверхностные слои, вроде как конфликты внутри себя.
— Блоки, — добавил я, вспомнив крюки.
