Сапоги грохнули о землю, Бенедикт двинулся прямо на меня. Для этого мне и нужна была роща — здесь длинному клинку будут мешать и деревья, и заросли.
Но, приближаясь, он помахивал клинком в обе стороны почти непринужденно, и деревца за ним падали. Если бы в нем не было этого адского умения! Если бы это не был мой кровный брат!
— Бенедикт, — сказал я ровным голосом, — она уже взрослая и может решать кое-что сама.
Но он словно бы и не слышал. Просто шел вперед, помахивая гигантским клинком. В воздухе тот словно звенел, потом слышалось мягкое "пок", когда лезвие рассекало ствол, почти не замедляя движения.
Я поднял Грейсвандир на уровень груди.
— Бенедикт, не подходи, — заявил я, — биться с тобой я не хочу.
Он поднял клинок для атаки и выдохнул одно слово:
— Убийца!
Рука его дернулась, и мой клинок был просто отведен в сторону. Я,парировал последовавший выпад; он вновь смел в сторону мой контрвыпад и навалился на меня.
На этот раз я и не пытался контратаковать — я просто отбивался, отступал и наконец встал за деревце.
— Не понимаю! — выкрикнул я, отбивая скользнувший вдоль ствола; клинок, едва не пронзивший меня. — Я давно не убивал никого, по крайней мере в Авалоне.
Вновь "тюк", и на меня повалилось дерево. Я шагнул в сторону и, защищаясь, опять стал отступать.
— Убийца, — повторил он.
— Не знаю, о чем ты, Бенедикт!
— Лжец!
Тогда я уперся. Проклятие! Бессмысленно умирать по ошибке. Я контратаковал — быстро, как только мог, — ожидая его ошибок. Их не было.
— По крайней мере объясни, в чем дело, — крикнул я. — Пожалуйста!
Он, похоже, с разговорами закончил. И просто давил, а я отступал. Нечеловек, а ледник какой-то; поди одолей его. Я постепенно уверился, что он не в своем уме, правда, какого-нибудь утешения в этом не было, помешательство заставило бы любого другого потерять контроль над собой. Но рефлексы Бенедикта ковались столетиями, и я вполне серьезно допускал, что, даже лишись он коры мозга, движения его не утратили бы своего совершенства.
Он уверенно гнал меня назад, я метался среди деревьев, а он сносил их и вое наступал. Я решил было атаковать и лишь волей случая остановил его контрудар в дюйме от груди. И подавил первую волну паники, заметив, что он гонит меня к краю рощи. Там, на открытом месте, деревья не будут мешать ему.
Даже если бы я и хотела то не смог бы убить его в этот момент — он был слишком быстр, Ганелон и не подозревал о его силе. Изогнувшись направо, Бенедикт отгородился им от меня и, словно дубинкой, ударил Ганелона обрубком правой руки, в висок. А потом освободил левую руку, схватил Ганелона за пояс и, размахнувшись, бросил в меня. Пока я уклонялся, он успел нагнуться, подобрал выпавший клинок с земли и снова пошел в атаку. Я лишь на какое-то мгновение краем глаза успел увидеть, что Пшелон приземлился в какой-то куче в десяти шагах за моей спиной.
Я отбил удар и опять приготовился отступать: В запасе у меня оставался только один сюрприз, и родилось неприятное подозрение, что, если и он не сработает^Амбер так и не дождется законного властелина.
С хорошим левшой фехтовать намного труднее, это мешало. Но приходилось экспериментировать. Нужно было кое-что выяснить. Оставался последний шанс.
Я широко шагнул назад, на мгновение вырвался из пределов его досягаемости, а потом кинулся вперед и атаковал. Движение было заранее рассчитанным и мгновенным.
Неожиданностью, и в этом была, я уверен, лишь доля удачи, оказалось, что я пробил его защиту, пусть и промахнулся, — Грейсвандир молнией ударил по левому уху моего противника. На мгновение это замедлило его движение, однако серьезной реакции не вызвало. Единственным результатом стало то, что он усилил защиту. Я продолжал атаковать, но пробиться было просто негде. Порез у Бенедикта был небольшим, хотя кровь стекала по мочке и капала на плечо. Эго могло отвлечь меня, и я решил не обращать более на его рану внимания.
А потом я решился… Да, разумеется, опасно, но попробовать стоило. Я чуть приоткрылся, на миг, понимая, что теперь он может нанести удар прямо мне в сердце.
Так он и сделал, и я остановил клинок лишь в последний момент. Не хочу даже вспоминать, насколько близок он был тогда к своей цели.
А потом я снова начал сдавать назад, к краю рощи. Отбиваясь и отступая, я добрался до места, где лежал Ганелон. В защите, не нападая, я отступил еще футов на пятнадцать.
И открылся еще раз.
Бенедикт снова сделал выпад, и я снова остановил его. Он возобновил атаку с еще большим усердием, оттесняя меня к краю Черной дороги.
Там* постарался удержаться, бочком передвигаясь в заранее выбранное место. Надо было задержать его подольше, чтобы…
Положение было серьезным, но я сопротивлялся, как фурия, и был наготове.
А потом открылся снова.
