Сперва мне показалось, что полумрак подшутил надо мной… Нет! Он снова шагнул, и какое-то мгновение никто не загораживал его от меня. У него не хватало правой руки, культя была плотно забинтована чуть ниже локтя, и я понял — рана получена совсем недавно.
А потом он повел вниз левой рукой, остановив ее на порядочном расстоянии от тела* обрубок правой при этом дернулся. И что-то шевельнулось в моей памяти. Длинные каштановые волосы его прямыми прядями спадали на плечи, я увидел очерк скулы…
Он вышел из шатра, дуновением ветра плащ отнесло вправо. Желтая рубашка была заправлена в коричневые брюки, плащ пламенел оранжевым цветом. Неестественно быстрым движением левой руки он поймал плащ за край и дернул, чтобы прикрыть культю.
Я быстро встал, и голова его резко повернулась ко мне.
Наши взгляды встретились, на несколько ударов сердца мы застыли в неподвижности.
Оба офицера тоже повернули головы, он отстранил их и, широко шагая, направился ко мне. Ганелон заворчал и стал подниматься во весь рост. Наши стражи тоже застыли от изумления.
Остановившись в нескольких шагах, он окинул меня пристальным взором. Вообще-то он редко улыбался, а тут изобразил какое-то слабое подобие улыбки.
— Пойдем со мной, — сказал он и повернулся к палатке.
Мы последовали за ним, оставив свои пожитки.
Взглядом он отпустил обоих офицеров, остановился у входа и пригласил нас войти. Пропустил вперед и вошел следом, задернув за собой полог. Я заметил скатку с постелью, столик, скамьи, оружие, походный сундук. На столе светила масляная лампа, лежали книги, карты, стояли бутыли и чаши. На сундуке мерцала еще одна лампа.
Он пожал мою руку и снова улыбнулся.
— Корвин, — сказал он, — ты, оказывается, еще жив!
— Бенедикт, — ответил я, улыбнувшись, — и ты, выходит, еще дышишь. Чертовски давно виделись мы в последний раз.
— Действительно. Кто твой друг?
— Его зовут Ганелон.
— Ганелон, — повторил он, кивнув, но не подавая руки.
Затем подошел к столу, налил три чаши вина, протянув одну из них мне, другую Ганелону, а третью взял сам.
— За твое здоровье, брат, — произнес он.
— И за твое.
Мы выпили.
— Садитесь! — Он показал нам на скамьи, а сам уселся за стол. — Добро пожаловать в Авалон!
— Благодарю тебя… Хранитель.
Бенедикт скривился.
— Впрочем, прозвище вполне заслужено мной, — сказал он ровным голосом, продолжая изучать мое лицо. — Хотелось бы знать, могли их предыдущий Хранитель сказать то же самое.
— Ты прекрасно знаешь, что все происходило не тут, — ответил я, — и, как мне кажется, он тоже мог бы утверждать это.
Бенедикт пожал плечами:
— Конечно. Но довольно об этом! Где ты был? И что делал? И почему явился сюда? Расскажи о себе. Мы так давно не встречались.
Я кивнул. К несчастью, фамильный этикет требовал, чтобы я ответил сперва на его вопросы, а потом уже задавал свои. Он был старше меня, и я — пусть неумышленно — вторгся в область его интересов. Не то чтобы мне не хотелось быть с ним вежливым, он принадлежал к числу тех немногих моих родственников, кого я уважал, и был даже приятен мне. Просто мне не терпелось повыспросить его. Как он сказал — последняя встреча случилась настолько, давно!
И что можно говорить ему? Я даже не представлял, кому он симпатизирует теперь, и уж вовсе не хотелось мне случайным и неловким словом намекнуть на причины его долгого — хоть и по собственному желанию — отсутствия в Амбере.
Следовало начинать с какой-нибудь нейтральной темы и быть настороже во время нашего разговора.
— Ну, уж как-нибудь начинай, — догадался он, — неважно с чего.
— Начал может быть много, — ответил я. — И трудно… Пожалуй, начну с самого начала. — И пригубил вина. — Да, — добавил я решительным тоном, — так будет проще всего… хотя мне удалось припомнить все это не со слишком давнего времени… Через несколько лет после победы над Лунными всадниками из Генеша и твоего отбытия у нас с Эриком произошла крупная ссора — как всегда, из-за права наследования. Папаша снова забурчал об отречении, но наследника престола не называл. Тут же ожили прежние распри, стали выяснять, кто более законный наследник. Конечно, ты и Эрик старше меня, но Файелла, наша с Эриком мать, была его женой после смерти Климнии, а они…
— Довольно! — рявкнул Бенедикт, грохнув рукой по столу так, что тот треснул.
Лампа вздрогнула, расплескалось масло, но каким-то чудом она не перевернулась. Полог моментально отдернулся, в палатку заглянул встревоженный часовой. Бенедикт сверкнул глазами, и он исчез.
— Я не желаю даже слушать все эти россказни о нашей общей незаконнорожденности, — тихо выговорил Бенедикт. — Все это непристойно, потому, собственно, я и стал избегать этих подробностей. Будь добр, продолжай без дальнейших отступлений.
— Ну хорошо… — Я слегка кашлянул. — Как я уже говорил, вопрос вызвал у нас горячий спор. И однажды вечером слов не хватило. Мы подрались.
— На дуэли?
