— Жар, холод, странную музыку, — отозвался он. — Со всех сторон. Ты изменился.
— Все меняется, — сказал я, как только он двинулся к окну. — Это жизнь.
Темная нить лежала на широком подоконнике. Он протянул руку и, коснувшись ее, бросил себя в полет.
Налетел могучий порыв ветра, как только мы упали вниз, рванули вперед, взлетели. Мимо, качнувшись, промелькнули башни. Звезды были ярки, четверть луны уже поднялась, освещая брюхо низкой линии туч. Мы парили, замок и город уменьшились в мгновение ока. Звезды танцевали, став росчерками света. Полоса полной, растекающейся волнами черноты простиралась вокруг нас. Черная Дорога, внезапно подумал я. Это было как временная версия Черной Дороги в небе. Я глянул назад. Там ее не было. Словно пока мы мчали, она наматывалась на гигантскую катушку. Или она наматывалась на нас?
Под нами скользила сельская местность, как фильм, прокручиваемый на утроенной скорости. Пролетели лес, холм и горный пик. Наш черный путь лежал огромной лентой, залатанной светом и тьмой, словно дневной свет со скользящими тенями облаков. А затем — стаккато — темп увеличился. Я вдруг заметил, что ветра больше не было. Внезапно высоко над головой проглянула луна, и скрюченный горный хребет зазмеился под нами. Тягучая неподвижность имела характер сновидения, и луна в один миг пала вниз. Линия света расщепила мир справа от меня, и звезды начали исчезать. Не было напряжения в теле Грайлла, пока мы азартно мчались по черному пути; и луна исчезла, и свет стал желтым, как масло, приобретая розовый оттенок вдоль линии облаков.
— Власть Хаоса растет, — заметил я.
— Энергия беспорядка, — отозвался он.
— Это больше, чем ты рассказывал мне, — сказал я.
— Я только слуга, — ответил Грайлл, — и не допущен в советы всесильных.
Мир продолжал светлеть, и впереди, насколько я мог видеть, волной катила наша Черная Дорога. Мы мчали высоко над горной местностью. И облака раздуло в стороны, и в быстром темпе росли новые. Мы, очевидно, начали переход сквозь Отражение. Чуть погодя горы сгладились и проскользнули расстелившиеся равнины. Солнце очутилось на середине неба. Мы, кажется, попрежнему шли над Черной Дорогой. Кончики пальцев Грайлла едва касались ее, пока мы двигались. Его крылья то тяжело взмахивали передо мной, то мерцали, невидимые, как у колибри.
Солнце наливалось вишневокрасным далеко слева. Розовая пустыня раскинулась под нами…
Затем она погасла, и звезды повернулись, как на огромном колесе.
Мы снизились, едва не касаясь верхушек деревьев…
Мы прожгли воздух над деловитой улицей городского центра, с неоном в окнах, с огнями на столбах и на радиаторах средств передвижения. Теплый, спертый, пыльный, газовый запах города окружал нас. Несколько пешеходов взглянули вверх, заметив наш полет.
Когда мы мелькнули над рекой, перевалив через крыши домов пригорода, горизонт колыхнулся, и мы прошли над первобытным ландшафтом из скал, лавы, непрерывных обвалов и содрогающейся земли, двух действующих вулканов — один поближе, второй далеко, — плюющихся дымом в синезеленое небо.
— Как я понимаю, это — короткий путь? — сказал я.
— Это самый короткий путь, — отозвался Грайлл.
Мы вошли в долгую ночь, и в тот же миг показалось, что путь привел нас в глубокие воды: яркие морские создания мельтешили и шныряли перед носом и в отдалении. Пока мы сухи и не расплющены: Черная Дорога хранил нас.
— Это столь же великий сдвиг структур, как и смерть Оберона, — услужливо сказал Грайлл. — Эффект от него вызвал зыбь во всех Отражениях.
— Но смерть Оберона совпала с воссозданием Лабиринта, — сказал я. — Дело скорее в этом, чем в смерти монарха одного из противостояний.
— Верно, — сказал Грайлл, — но сейчас время нарушенного равновесия сил. А все это — последствия. И будет все еще суровее.
Мы нырнули в просвет меж темных масс камней. Световые полосы стелились позади нас. Неровности дна оттенялись бледносиним. Позже, — как быстро, я не знаю — безо всякого перехода мы от темного морского дна оказались в пурпурном небе. Единственная звезда пылала далеко впереди. Мы мчались к ней.
— Почему? — спросил я.
— Потому что Лабиринт становится сильнее Логруса, — отозвался он.
— Как такое случилось?
— Принц Корвин начертил второй Лабиринт в эпоху противостояния между Дворами и Эмбером.
— Да, он рассказывал об этом. Я даже видел этот Лабиринт. Он боялся, что Оберон не сможет восстановить изначальный.
— Но Оберон сделал это, так что теперь есть два.
— Да?
— Лабиринт твоего отца — тоже творение порядка. Этот прибавок перетягивает древнее равновесие в сторону Эмбера.
— Как же ты, Грайлл, осведомлен об этом, когда в Эмбере, кажется, этого не знает никто или не видит пользы в том, чтобы сказать мне?
