Двадцатипятилетний Камень был на четыре дюйма выше отца и, несмотря на свою профессию, сложен хорошо – скорее авантюрист, чем будущий профессор, как показалось Боманцу. Конечно, времена меняются. С его университетских дней прошли эпохи. Быть может, нравы и обычаи теперь совсем другие.
Боманц вспомнил смех, и шутки, и ужасно серьезные полночные диспуты о значении всего на свете, и бес тоски укусил его. Что сталось с тем хитроумным, лукавым юнцом? Какой-то незримый стражник рассудка заключил его в кургане на задворках мозга, и там он лежит в мертвом сне, пока его место занимает лысый, мрачный, толстобрюхий гном… «У нас крадут юность и не оставляют нам иной, кроме юности наших детей…»
– Ну пойдем. Расскажешь нам о своих исследованиях. – «Кончай лить слезы над собой, Боманц, старый ты дурак». – Четыре года, а в письмах одни прачечные да споры в «Дельфине на берегу». Еще бы не на берегу – в Весле-то! Хотел бы я перед смертью увидеть море. Никогда не видал. – «Старый дурак. И это все, на что ты способен, – мечтать вслух? Небось поднимут на смех, если скажешь им, что в глубине души ты еще молод».
– Заговаривается, – пояснила Жасмин.
– Ты кого назвала маразматиком?! – возмутился Боманц.
– Папа, мама, дайте мне передохнуть. Я только что приехал.
Боманц глубоко вдохнул:
– Он прав. Мир. Тишина. Перерыв. Камень, ты судья. Знаешь, боевых коней вроде нас не отучишь от привычного аллюра.
– Камень обещал мне сюрприз, прежде чем ты спустился, – сказала Жасмин.
– Ну? – осведомился Боманц.
– Я помолвлен. Скоро женюсь.
«Как так? Это мой сын. Мое дитя. На прошлой неделе я менял ему пеленки… Время, ты безжалостный убийца, я чую твое ледяное дыхание, слышу гром железных копыт…»
– Гм… Юный глупец. Извини. Ну так расскажи о ней, раз больше ни о чем говорить не можешь.
– Расскажу, если смогу вставить хоть слово.
– Помолчи, Боманц. Расскажи о ней, Камень.
– Да вы уже кое-что знаете, наверное. Она сестра Токара, Слава.
Желудок Боманца рухнул куда-то в пятки. Сестра Токара. Токара, возможного воскресителя.
– В чем дело, пап?
– Сестрица Токара, да? Что ты знаешь о его семье?
– А в чем дело?
– Ни в чем. Я спросил, что ты о них знаешь.
– Достаточно, чтобы понимать: я хочу жениться на Славе. Достаточно, чтобы считать Токара своим лучшим другом.
– Достаточно?! А если они воскресители?
На лавку обрушилась тишина.
Боманц глядел на сына. Камень смотрел на отца. Дважды пытался ответить, но молчал. В воздухе повисло напряжение.
– Папа…
– Так думает Бесанд. Стража следит за Токаром. И за мной. Пришло время кометы, Камень. Десятое возвращение. Бесанд чует большой заговор воскресителей. И давит на меня. После этой истории с Токаром будет давить еще больше.
Камень втянул воздух сквозь зубы. Выдохнул.
– Наверное, мне не стоило возвращаться домой. Вряд ли я чего-то добьюсь, уворачиваясь от Бесанда и ссорясь с тобой.
– Нет, Камень, – возразила Жасмин. – Твой отец не будет ссориться. Бо, ты не будешь ссориться. Не будешь.
– Гм…
«Мой сын помолвлен с воскресительницей?» Боманц отвернулся, глубоко вдохнул, тихо выбранил себя. «Делаем поспешные выводы? Из чьих слов – Бесанда?»
– Извини, сынок. Он меня просто замучил.
Боманц покосился на Жасмин. Бесанд был не единственным его проклятием.
– Спасибо, пап. Как твои исследования?
Жасмин что-то бормотала.
– Сумасшедший какой-то разговор, – заметил Боманц. – Все задают вопросы, и никто на них не отвечает.
– Дай денег, Бо, – потребовала Жасмин.
– Зачем?
– Вы друг другу «здрасте» не скажете, пока не обговорите свои научные дела. А я пока на рынок схожу.
Боманц подождал. В этот раз Жасмин обошлась без обычного арсенала ядовитых фразочек о горькой женской судьбе. Боманц пожал плечами и высыпал горсть монет в ладонь жены.
– Пошли наверх, Камень.
– Мама стала мягче, – заметил Камень, когда они поднялись на чердак.
– Я что-то не заметил.
– Ты тоже стал мягче. А дом совсем не изменился.
Боманц зажег лампу.
– Все так же тесно, – посетовал он, берясь за копье-тайник. – Надо будет новую сделать. Эта уже потерлась. – Он разложил карту на маленьком столике.
– Добавлений не много.
– А ты попробуй избавиться от Бесанда. – Боманц постучал по шестому кургану. – Вот. Единственное препятствие у меня на пути.
– Это единственный возможный путь, папа? Может, легче взять верхние два? Или даже один? Тогда у тебя будет пятьдесят шансов из ста угадать два оставшихся.
– Я не гадаю. Мы же не в карты играем. Если при первой сдаче сыграешь неправильно – второй не будет.
Камень подтащил табурет, глянул на карту. Побарабанил по столу пальцами. Боманца передернуло.
Прошла неделя. Семейство приспособилось к новому ритму жизни – и это была жизнь под все более внимательным взглядом надсмотрщика.
Боманц чистил секиру из захоронения теллекурре. Сокровищница. Самый настоящий клад. Общая могила, прекрасно сохранившиеся оружие и доспехи. В лавку вошел Камень.
– Трудная была ночь? – Боманц поднял глаза.
– Не слишком. Он, кажется, готов сдаться.
– Мен-Фу или Бесанд?
– Мен-Фу. Бесанд раз шесть заглядывал.
