По лавке действительно было не пройти. Боманц мог не работать годами, будь у него такое желание.
– Хорошо смотрится, – одобрил Камень коня, прежде чем отправиться за очередным грузом оружия из одолженной тачки. – Придется тебе показать, как взгромоздить нашего короля наверх, чтобы я смог его собрать, когда вернусь.
– Я и сам могу.
– Думал, ты остаешься.
– Может быть. Не знаю. Когда ты диссертацию-то начнешь?
– Я уже работаю. Делаю заметки. Как только соберусь, в два счета управлюсь! – Камень щелкнул пальцами. – Не беспокойся, времени у меня предостаточно. – Он снова вышел.
Жасмин принесла чай.
– Я думала, тут Камень.
– На улице. – Боманц мотнул головой.
Жасмин оглянулась в поисках места для чайника и чашек:
– Надо бы здесь прибраться.
– Я это себе давно говорю.
Вернулся Камень:
– Тут хватит целых частей и обломков, чтобы собрать все доспехи. Только носить их нельзя будет.
– Чаю? – спросила мать.
– Конечно. Пап, я проходил мимо штаба – прибыл новый надсмотрщик.
– Уже?
– Тебе он понравится. Пригнал экипаж и три фургона с одеждой для своей любовницы. И взвод слуг.
– Что? Ха! Он сдохнет, когда Бесанд покажет ему квартиру.
Надсмотрщик жил в келье, более подходившей монаху, чем самому могущественному человеку в провинции.
– Он того заслуживает.
– Ты его знаешь?
– Понаслышке. Вежливые люди называют его Шакалом. Если б я знал, что это он… Ну что я мог сделать? Ничего. Ему повезло, что семья отослала его сюда. Останься он в городе, его бы кто-нибудь прирезал.
– Не слишком популярен, да?
– Сам узнаешь, если останешься. Возвращайся, папа.
– У меня есть дело, Камень.
– И надолго?
– Пара дней. Или вечность. Ты же знаешь. Я доберусь до этого имени.
– Мы могли бы попытаться сейчас, папа. Воспользоваться смятением.
– Без экспериментов, Камень. Только наверняка. Я не желаю играть со Взятыми в кости.
Камень явно хотел еще поспорить, но вместо этого глотнул чаю. Потом снова вышел к тачке.
– Токар должен уже появиться, – сказал он, вернувшись. – Может, он пригонит не два фургона.
Боманц хихикнул:
– Может, явится не только с фургонами, но и с сестренкой?
– Да, я и об этом думал…
– Как же ты будешь диссертацию писать?
– Ну, выпадают минуты…
Боманц протер тряпочкой драгоценность на упряжи коня мертвого царя.
– Ладно, хватит на сегодня. Пошли к раскопу.
– Сделаем крюк, поглядим на суету? – предложил Камень.
– Не пропущу ни за какие деньги.
Ближе к вечеру к раскопу пришел Бесанд. Боманца он застал дремлющим.
– Что такое? – вопросил он. – Спим на работе?
Боманц выпрямился:
– Ты же меня знаешь. Я только из дома вышел. Говорят, новенький приехал.
Бесанд плюнул:
– Не напоминай.
– Плохо?
– Хуже, чем я ожидал. Попомни мои слова, Бо, – сегодня начинается конец света. Эти дураки еще пожалеют.
– Ты уже решил, что будешь делать дальше?
– Рыбачить. Рыбачить, мать его за ногу! В самой глухой глуши. На день задержусь, чтоб этого типа в курс ввести, и двину на юг.
– Я всю жизнь мечтал осесть в одном из Драгоценных городов. Никогда не видел моря. Так ты уезжаешь, да?
– Только не надо с такой радостью, хорошо? Ты с твоими дружками-воскресителями победил, но я-то знаю, что меня побили на чужой земле.
– Последнее время мы не слишком много спорили. Не стоит наверстывать упущенное.
– Ладно-ладно. Само собой вылетело. Извини. Это от разочарования. Все вокруг рассыпается, а я ничего не могу поделать.
– Ну, не настолько же все плохо.
– Настолько. У меня свои источники, Бо. Я же не псих-одиночка. В Весле хватает умных людей, которые разделяют мои страхи. Говорят, воскресители что-то готовят. Ты еще увидишь. Если только не унесешь ноги.
– Наверное, унесу. Камень этого типа знает. Но я не могу уйти, пока не закончу раскопки.
Бесанд, прищурившись, глянул на приятеля:
– Бо, мне бы следовало заставить тебя все здесь убрать. Словно черти блевали.
Боманц не был аккуратным работником. На сотню футов вокруг раскопа землю усеивали кости, обломки древних доспехов и прочий мусор. Жуткое зрелище. А он и не замечал.
– К чему мучиться? За год все зарастет. Да и не хочется мне, чтобы Мен-Фу перетрудился.
– Бо, ты сама сердечность.
– Стараюсь.
– Еще увидимся.
– Ладно.
Боманц попытался сообразить, что он сделал не так, зачем приходил Бесанд и чего не нашел. Потом пожал плечами, улегся на траву и закрыл глаза.
Женщина манила его. Никогда еще сон не был так ярок. И так упоителен. Поначалу. Боманц подошел к женщине, взял за руку, и она повела его тенистой тропинкой между деревьями. Тонкие лучики солнечного света пронзали кроны, в них плясали золотые пылинки. Женщина говорила, но слов было не разобрать. Ему было все равно. Покой.
Золото стало серебром. Серебро отлилось в громадный тупой клинок, что пробивал ночное небо, затмевая слабые звезды. Комета снижалась, снижалась… Великанское лицо женщины глянуло на него. Она кричала. Зло кричала. А он не слышал…
