Была моя вахта. В желудке стояла гложущая свинцовая тяжесть. Высоко в небе весь день кружили точки. Вот и сейчас там патрулировала парочка. Постоянное присутствие Взятых было недобрым знаком.
Чуть ниже планировали в послеполуденных небесах две пары скатов. На восходящих потоках они поднимались, потом, кружа, опускались, поддразнивая Взятых, пытаясь подманить их поближе к границе. Они недолюбливали пришельцев вообще, а этих – особенно, потому что те раздавили бы скатов, если бы не другой чужак, Душечка.
За ручьем прохаживались бродячие деревья. Блестели мертвые менгиры, пробужденные каким-то образом от обычной спячки. Что-то назревало на равнине – то, чего ни один чужак не поймет.
За пустыню зацепилась огромная тень. В вышине плыл, бросая вызов Взятым, одинокий летучий кит. Порой до земли долетал едва слышный низкий рев. Первый раз слышу, чтобы кит говорил. Для них это признак ярости.
Забормотал, зашептался в кораллах ветер. Праотец-Дерево пропел возражение киту.
– Скоро придут твои враги, – произнес менгир рядом со мной.
Я вздрогнул. Его слова напомнили о недавнем ночном кошмаре, не запечатлевшемся в деталях, но полном ужаса.
Я не позволил себе испугаться подлой каменюки. Сильно испугаться.
Кто они? Откуда пришли? Почему отличаются от обычных камней? И если уж на то пошло – почему равнина так дико отличается от всего мира? Почему она так жестока? Покамест нас терпят как союзников против более серьезного врага. Но посмотрим, сколько продержится эта дружба, когда Госпожа падет.
– Когда?
– Когда будут готовы.
– Великолепно, каменюка. Объяснил.
Мой сарказм не прошел незамеченным – просто его не откомментировали. Менгиры сами славятся сарказмом и ядовитым языком.
– Пять армий, – пояснил голос. – Долго ждать не будут.
Я ткнул пальцем в небо:
– А Взятые летают как хотят. Беспрепятственно.
– Они не провоцируют нас.
Сущая правда. Но слабое оправдание. Союзники должны действовать как союзники. Летучие киты и скаты обычно считают само появление чужака на равнине достаточной провокацией. Мне пришло в голову, что Взятые могли их подкупить.
– Неправда. – Менгир подвинулся.
Теперь его тень падала мне на ноги. Я наконец оглянулся. В нем было каких-то десять футов. Недоросль.
Он прочитал мои мысли. Черт!
Менгир продолжал сообщать мне то, что я и без него знал.
– Не всегда можно вести дела с позиции силы. Будь осторожен. Народы собрались, чтобы переоценить целесообразность вашего присутствия на равнине.
Ах вот как! Этот булыжник-трепач, оказывается, посланник. Местные напуганы. И некоторые думают, что избавятся от неприятностей, выставив нас за дверь.
– Понятно.
Слово «народы» не слишком точно описывает межвидовой парламент, что принимает тут решения, но лучшего не подобрать.
Если верить менгирам – а они лгут только путем умолчания или обобщений, – то равнину Страха населяют более сорока разумных видов. В число известных мне входят менгиры, ходячие деревья, летучие киты и скаты, горстка людей (как дикари, так и отшельники), два вида ящериц, птица вроде сарыча, большая белая летучая мышь и исключительно редкая тварь, наподобие перевернутого верблюдокентавра. Я имею в виду, что человеческая часть у него задняя. Бегает он вперед тем местом, которое у всех других существ называется задницей. Наверное, я встречал и иных, но не узнавал. Гоблин утверждает, что среди больших коралловых рифов живет маленькая мартышка, в точности уменьшенная копия Одноглазого, – но когда речь заходит об Одноглазом, Гоблину верить нельзя.
– Я обязан принести весть, – сказал менгир. – Чужаки на равнине.
Я задал вопросы. Не получив ответа, раздраженно обернулся. Менгир уже исчез.
– Чертова каменюка…
У входа в Нору стояли, наблюдая за Взятыми, Следопыт и пес Жабодав. Мне говорили, что Душечка тщательно допросила Следопыта – я-то пропустил эту часть – и допрос ее удовлетворил.
Я тогда поспорил с Эльмо, которому Следопыт понравился.
– Напоминает мне Ворона, – заявил Эльмо. – Пара сотен Воронов нам бы пригодилась.
– Мне он тоже напоминает Ворона. Именно это и беспокоит.
Но что толку спорить? Так не бывает, чтобы человек всем нравился. Душечка полагает, что с ним все в порядке. Эльмо с ней согласен. Лейтенант его принял. Почему я дергаюсь? Черт, если он слеплен из того же теста, что и Ворон, то у Госпожи большие неприятности.
Скоро его проверят. Что-то у Душечки на уме. Подозреваю, упреждающий удар. Вероятно, по Рже.
Ржа. Где поднял свою звезду Хромой.
Хромой. Восставший из мертвых. Я сделал с ним все, что можно, только что тела не сжег. А надо было, наверное. Проклятье!
Самое страшное – подумать: «А один ли он?» Не избежали ли прочие верной смерти? Не прячутся ли где-то, чтобы изумить мир своим появлением?
На ноги мне упала тень. Я очнулся от раздумий. Рядом стоял Следопыт.
– У тебя расстроенный вид, – сказал он.
Должен признать, был он отменно вежлив. Я глянул на кружащие в небе напоминания о битве.
– Я солдат, – ответил я, – старый, усталый и запутавшийся. Я сражаюсь дольше, чем ты живешь на свете. И все жду, когда мы чего-нибудь добьемся.
