Совещались князья, прибывшие на снем в окружении видных бояр, отроков и гридней, целую седьмицу, сиживали на крытых бархатом широких лавках в просторной горнице, в шёлковых рубахах и аксамитовых кафтанах, в сапогах востроносых из красного или зелёного сафьяна, в шапках горлатных. Всякий старался показать своё богатство, свою значимость, свою силу. Спорили до хрипоты, уже готовы были, казалось, иной раз и сабли из ножен со звоном выхватить. Много было земель, городков, волостей, которые то и дело переходили из рук в руки. Вместе с князьями передвигались из области в область бояре, зарились на земли соседей, побуждали своих владетелей к раздорам и смутам.
Любеч — старинный городок на берегу Днепра, был более десяти лет назад основательно перестроен Мономахом, сидевшим тогда на черниговском княжении, и превращён в неприступную крепость. Не случайно князь Владимир собрал здесь двухродных братьев и племянников: глядя на укрепления Любеча, на стены его мощные, на городни и башни, мрачнели Олег и Давид Святославичи, давние недруги Всеволодова сына, завистливо кусал уста Святополк, озабочено поглядывали окрест киевские, северские, волынские бояре.
Вдоволь наругавшись, слушали князья умные речи Мономаха.
— Братья и сыновцы мои любезные! — говорил Владимир. — Ведаете вы и видите, сколь великое нестроенье есть ныне в земле Русской между нами, внуками и правнуками Ярославовыми. О малой части владения поссорясь, не прося о справедливости у старейшего из нас, сами вы управы меж собой оружьем чините, друг друга разоряете и побиваете. А половцы поганые, общие вороги наши, радуются тому, что меж нами рати. Разоряют они землю нашу, людей убивают и в полон отводят, отчего многие места на земле нашей запустели. И на Киевщине, и на Переяславщине, на Черниговщине сколь сёл и деревень пустых стоит! Лишь вороньё чёрное над пепелищами кружит, добычу выискивая, да чёрные остовы печей стоят, да нивы неубранные, да зола, да камни. Вы же, не имея доходов прежних, хотите отнятием неправо у других, родичей своих, именье себе присвоить. Того ради и просил я вас приехать, чтоб решить, кто кем обижен и что кому следует воротить, чтоб всякий своим уделом был доволен. Супротив же общих неприятелей наших, половцев, должны мы согласно быть. Воедино будем пределы каждого из нас от нападения их оборонять и разоренья не допускать.
Хмуро молчал, слушая Мономаха, извечный соперник его, Святославич Олег, согласно кивал в ответ на Владимировы слова беззлобный и рассудительный старший брат его Давид, редкое слово вставлял Святополк, с улыбкой вслушивался в речь переяславского владетеля Василько. Во всём согласен он был с Мономахом, целиком разделял его чаяния и устремления. Хотел завести речь о планах своих, о намерении воевать ляхов вместе с берендеями и торками, но бояре остановили, подсказали тихо:
— Не время, княже! После, как улягутся страсти, мир настанет на Руси, побаишь со Святополком да со Владимиром.
Тем часом, посовещавшись с ближниками своими, вынесли старшие князья решение:
— Каждому из нас володеть вотчиной своей. Святополку со племянником, Ярославом Ярополчичем, достоит обладать Турином, Слуцком, Пинском, Берестьем и всеми иными градами но ту сторону Припяти. Такожде достаётся Святополку, яко старшему, Киев со всею областию его, до реки Горыни. Святославичам: Давиду, Олегу и молодшему брату их, Ярославу, — отходят волости отца их: Чернигов, Севера, земля вятичей, Рязань, Муром, а такожде Тмутаракань. Князю Владимиру — удел отца его, Переяславль, Ростов, Суздаль, Белоозеро и, окромя того, Смоленск. Давиду, сыну Игореву, — Владимир, Луцк и все земли на заход от Горыни. Наконец, князю Васильку Ростиславичу с братом Володарем — Перемышль, Свиноград, Теребовля и иные червонные грады, кои определил им покойный великий князь Всеволод Ярославич.
Выслушали князья решение снема, занесённое на свиток красного пергамента и зачитанное вслух Мономаховым ближним боярином Ардагастом, а после каждый из шестерых целовал крест и давал клятву в том, что, если кто супротив восстанет, на него все поднимутся совокупно.
Обставлено всё было в Любече торжественно, красиво, пышно, да только не доверяли владетели друг другу, расточали улыбки, но за спинами держали острые ножи. И до мира и единения на земле Русской было весьма далеко.
...Святополк во главе киевской дружины, едва кончился снем, отправился к себе в Киев. Ехали не спеша, благо путь был недолог и приятен — тишина царила в Поднепровье этой осенью. Давид Игоревич, как бы невзначай, пристроился к Святополку, видно было, есть что-то у него на уме, только сказать покуда вслух не решается, ждёт удобного случая.
Говорил волынский князь:
— Погощу у тя, брат, княже великий, короткое время. Помнишь, как мы с тобою дружны были, во времена, когда ты в Турове сидел.
— Что ж, погости. — Святополк криво усмехнулся. — Благо скоро восьмое число, именины мои.
— Вот-вот, брат, княже великий, — заискивающе заулыбался Давид.
