— Извиняйте, братья, токмо есть у меня в Теребовле дела неотложные, — уклончиво ответил Василько.
В большие замыслы свои он предпочёл Святополка не посвящать, чем невольно возбудил его подозрительность.
— Ну, останься с нами на два-то дня, — начал упрашивать его Святополк. — Попразднуем, отметим именины мои, потом и отъедешь. Недолго ждать-то ведь.
— Извини, княже великий! Николи задержаться не могу. Нужду крайнюю имею в Теребовлю тотчас езжать. И рад бы остаться, да спешу вельми. Прости, не гневайся на меня за ослушанье, — молвил Ростиславич. Вдругорядь непременно попразднуем с тобою, именины отметим.
— Ну тогда, может, хоть позавтракаешь с нами, пред дорогою, — предложил Святополк.
Скользом глянул Василько на Игоревича. То ли почудилось, то ли воистину лицо владетеля Волыни выражало страх.
— Я пойду, распоряжусь, чтоб накормили нас. — Святополк поспешно вскочил и выбежал из палаты в тёмный переход.
Длани его дрожали, зубы отбивали барабанную дробь. Понимал: наступили решительные мгновения. Рушилась данная в Любече клятва. Васильку он не верил, Давиду тоже: «Всех бы под замок!» — простучало в голове.
Но дело было начато.
Тем временем Василько спросил Давида:
— Может, нам вместе поехать? Чего тебе тут, в Киеве, сиживать? С берендеями и торчинами я уже снёсся. Помощь дадут, ударим по ляхам! Забудут дорогу на нашу землю.
Давид, к изумлению Ростиславича, отвечал невпопад:
— Да, брат, да, конечно. Такое дело! Клятва!
Заподозрил Василько недоброе, но было уже поздно.
Ворвались в палату рослые, плечистые Святополковы гридни. Схватили они Василька, сорвали со скамьи, грубо повалили наземь, связали крепкими ремнями. Позже, оковав двойными цепями, поместили они Ростиславича под стражу в отдельном покое. Тотчас же были схвачены и брошены в поруб прибывшие со своим князем в стольный град дружинники.
...Напрасно просил Василько о встрече со Святополком, напрасно пытался выяснить, в чём состоит его вина. Поздно ночью люди Давида вывезли несчастного узника из Киева в Белгород. Окованного по рукам и ногам, ввели его в некую избу на окраине града. В утлой горнице обратил Василько внимание на некоего человека, который острит на оселке длинный нож. Пламя печи бросало отблески на его скуластое лицо.
В избу вошли двое княжеских слуг — Сновид, конюх Святополка, и Дмитр, ближний слуга Давида. Быстрыми движениями разостлали они на полу избы ковёр. Затем вдвоём они схватили Василька и попытались повалить его наземь. Окованный цепями, Василько стал отчаянно сопротивляться. Сновида угостил цепью по роже. Взвыв, Святополков подручник ринул в сторону и крикнул кому-то за дверью:
— Вборзе! Помогайте!
Ещё несколько человек ввалились в избу. Все вместе сбили они Василька с ног и по шею закатали в ковёр. С печи сняли две доски, положили их сверху несчастному князю на грудь и сели на них с двух сторон.
— Беренди! — окликнул Сновид острившего нож торчина. — Приступай вборзе!
С ужасом понял Василько, что враги хотят его убить или ослепить. Беренди, злобно скалясь, стал метить князю в глаз. Рука сорвалась, торчин промахнулся и сильно порезал князю щеку. По лицу Василька заструилась кровь.
— Раззява! — заорал на торчина Сновид.
Беренди, взяв себя в руки, во второй раз был точнее и хладнокровней. Дикая боль обожгла Васильку сначала один, затем второй глаз. Не выдержав, несчастный князь закричал, теряя сознание и силы.
Больше он ничего не помнил, лишь временами приходил в себя и понимал, что везут его куда-то на телеге, слышал ржание коней и громкие, злые голоса.
Совершилось тяжкое преступление, попрана была клятва, и новое междоусобье на юге Руси готово было вспыхнуть с новой силой и ожесточением.
