Также удалось захватить перемышлянам уже возле самой границы своей земли другого исполнителя злой воли Игоревича и Святополка — конюха Сновида. Этот ползал перед Володарем на коленях, визжал от отчаяния, рыдал, молил:
— Не убивай, не убивай! Не губи душу христианскую! Не ведал, не ведал ничтоже! Заставили мя! Приказали! Всё Беренди, он содеял лихо!
— Этого поднять! — приказал Володарь двоим дружинникам. — Пинка под зад да вышвырнуть за межу владений наших! С грязью не воюю, длани замарать боюсь!
— Добр, добр ты, княже Володарь! Не сгубил, пощадил! — улыбался, противно дёргая головой, Сновид.
Перемышляне швырнули Святополкова прислужника в буерак. Исцарапав лицо и руки о колючий кустарник, уполз Сновид к своему князю на Волынь. Всю дорогу била его дрожь, казалось, что за ним гонятся, что Володарь изменил своё решение и приказал его догнать и убить. Спокойно почувствовал себя конюх, лишь когда очутился за надёжными крепостными стенами Владимира-на-Луге.
...Дружины Ростиславичей гнали Святополка и его союзников только до границы своих владений. Затем воинству велено было остановиться. Киевскому владетелю послана была новая грамота с такими словами:
«Мы не пришли чужие земли разорять и людей невинных побивать, но себя и свои земли оборонять токмо. И так как Бог нам в том помощь свою явил, то не хотим за межу владений своих на чужую землю и ногою переступить».
Бесславно бежал Святополк обратно во Владимир-на-Волыни. Над Русской землёй стоял плач, ибо много сынов её полегло в кровавой сече на Рожни поле.
Володарь, держа руку на перевязи, возвратился в Перемышль. Радости в душе у него не было, одно ожесточение на Святополка и иже с ним владело Ростиславичем. Думалось с отчаянием: когда же все эти крамолы кончатся?! Рати, сечи, разорения, смерти?!
Понимал он, чуял душой: немало ещё предстоит им всем претерпеть, немало вынести испытаний.
...Вскоре после битвы над Рожни полем разразилась гроза. Яркими вспышками засверкали молнии. Радко, весь мокрый, в крови и грязи, до сумерек бродил по полю, но так и не смог отыскать среди убитых тела Воикина.
Святополк тянул из оловянной чары пшеничный ол, хмуро исподлобья поглядывал на паробков-сыновей и собравшихся в горнице бояр. Вот Жирята, хитрый лис, весь напряжённый, вытирает цветастым платом с чела обильный пот. Вот Путята, незадачливый вояка, с золотой воеводской гривной на толстой шее, нахохлившийся, молчаливый, виновато низящий взор. Здесь же досадливо покусывающий уста худой, как жердь, Туряк. Всё это его ближники. Ага, вон и Сновид приполз, упал ниц перед стольцем, сбивчиво, с дрожью в голосе, прерывая слова свои рыданиями, рассказал, как отпустил его Володарь, не стал губить.
— Он об тебя, дурака, ноги вытер, а ты и рад! А ещё в старшую дружину метишь! Тьфу! — Святополк злобно сплюнул.
Путята, видно, решил отвлечь князя, утишить его готовый вырваться наружу гнев, заговорил мягко, вкрадчиво:
— Не всё так худо, княже великий! Послы наши в Царьграде шлют весточку добрую. Базилевс Алексей желает выдать за тебя одну из своих дочерей. Принял твоё предложение. Вторая дочь его, порфирородная царевна Варвара, в скором времени прибудет в Киев и обвенчается с тобой. Сведал базилевс, что половчанку, дочь поганого Тогорты, в монахини ты постриг, и велел передать, что препятствий браку твоему с дочерью своей более не видит.
Новость была добрая. Породниться с императором ромеев означало для Святополка возвыситься над прочими князьями. Понимал он также, что браком этим нанесет удар Мономаху, всегда гордившемуся тем, что матерью его была принцесса Мария, дочь покойного базилевса Константина. Будет Святополку хоть чем порадовать свою старушку-мать.
Впрочем, тихое вытьё Сновида под ногами усилило его раздражение. Тотчас отмёл киевский князь мысли о ромейской невесте. Глянул мрачно на советников своих, буркнул недовольно:
— Что делать будем? Ростиславичей нам не одолеть! Сильны стали, вороги!
Он грохнул от злости кулаком по столу.
— Дозволь слово молвить, — попросил хитроумный Жирата. — Есть у нас задумка. Что, если к уграм послать? Уговорить короля Коломана выступить на Перемышль.
— Да как ты его уговоришь? — Святополк криво усмехнулся.
— Обещать если отдать Перемышль с округой, согласится король на лакомый кус.
— Да ты что, Жирата! Часть Руси Червонной угру отдать? Негоже тако деять. — Святополк развёл руками.
Зато с долгами с Коломаном расплатишься ты, княже, да и потом... Иначе ничего ты из земель Володаря и Василька не получишь, а так Теребовля со Свиноградом твои будут. Сына своего на место Васильково посадишь, — смело продолжал свою мысль Жирята.
