— На мать не обижайся. Сама понимаешь, каково ей всё это вынести, — сказал тихо, вполголоса. — Останешься тут, со мной, в Перемышле. Княгиню с чадами в Тустань я отвёз. Место крепкое, туда угры не сунутся. Твои чада, верно, у ляхов остались?
— Король Герман сказал: в обиду их не даст.
— Может, и так. Хотя нет у меня ляхам веры. Ну да ничего. Схлынет лихолетье, вернёшь обоих. Даст Бог, и без столов княжеских не останутся. Много городов на Волыни.
Мало-помалу Елена успокоилась. Снова громко сморкалась она, вытирая нос и глаза цветастым платом, затем внезапно слабо улыбнулась и пообещала брату:
— С мамою я сама побаю. Шо деять. Прощенья испрошу.
«Ах ты, дурочка! Запуталась, сама не ведаешь, где правда, где ложь!»
Кроме жалости и нежности, ничего Володарь к сестре не испытывал. Вспоминал, как они с Рюриком возились и играли с ней, совсем крохотной, как замарала Елена в песке своё розовенькое платьице и как мать отчитывала своих старших, что плохо следили за маленькой и не углядели, как измазалась она в грязи.
«Такое надо помнить и понимать, что родные и близкие мы люди. Держаться надо друг за дружку, а не враждовать! — думал Володарь. — А то вот Игоревич! Клятву преступил, зло великое содеял, а что получил? Во Владимире не удержался, из Червеня сбежал».
Отпустив сестру, стал Володарь размышлять о другом.
Помогут ли половцы? — Вот что волновало его теперь прежде всего.
Игоревич, как и обещал в грамоте, выехал со своей немногочисленной дружиной в степь искать половцев. — Имею вести, хан Боняк идёт на Волынь. Такое дело! Святополк его звал супротив нас с тобою, — говорил бывший князь Волынский Володарю во время их короткой встречи в шатре под стенами Перемышля. — Поганым же, им всё одно, с кем ратиться. Лишь бы добыток был. Такое дело.
Не хотел бы я допускать половцев Боняка на Червонную Русь, — возражал, мрачно взирая на огонь в походном очаге, Ростиславич. — Ты правильно сказал, князь Давид. Им всё равно, кого грабить. Нас, Святополка, угров. Разорят сёла, городки, опустошат землю. Скот угонят, людей в невольники заберут.
— Я, коли уговорюсь с Боняком, уведу их под Владимир. Не бойся, княже! Твою волость они не тронут! Не пострадает Русь Червонная! — принялся убеждать его, выразительно размахивая руками с короткими толстыми перстами, Игоревич. — Ты уразумей: угры — они хуже половцев! Мало того, что сёла и нивы пожгут да гадости всякие учинят, дак ещё и веру свою папежскую учнут нам навязывать. Такое дело. Костёлы свои понаставят всюду, в церквах же лат их конюшни устроят! Такое уже бывало!
— Это ты верно говоришь, — согласился Володарь. — Что же. Он сокрушённо вздохнул. — Выбор у меня небогат. Будь по-твоему, князь Давид. Халдей! — обернулся Ростиславич к сидевшему сзади, в углу шатра, хазарину. — Поедешь с князем Давидом вместе в степь. Возьми с собой десяток гридней. И шли вестника, как там у вас что...
Трудно было Володарю иметь союз со злейшим своим врагом, но иного пути он не видел. Одно желание: оберечь Русь Червонную от разорения — заставило его на прощание пожать Игоревичу руку.
Давид с Халдеем ускакали ночью по Кодымскому шляху на юго-восток. А рано поутру скорый гонец с угорского рубежа принёс злую весть:
— Рать угорская перешла Горбы. У Синих Вод и через Яблоницкий перевал в Русь вышли. Ведут угров два бискупа латинских — Купан и Лаврентий. Король Коломан такожде с войском.
— Велико ли воинство угорское? — вопросил, хмурясь, озабоченный Володарь.
— Да тыщ сто! — выпалил, не раздумывая, гонец — молодой русин в узорчатом кинтаре поверх кольчатого доспеха и мягких горных постолах, в которых, как рассказывают горцы-гуцулы, нога чует каждый камешек.
«У страха глаза велики!» — Володарь невольно улыбнулся и отпустил гонца в гридницу. Пускай отдохнёт — нелёгкий выдался ему путь.
Вместе с воеводой Вереном князь поднялся на крепостную стену.
В городе начались бурные приготовления к обороне. Загремели в кузнях молоты. Даже старики, женщины и подростки примеряли кольчуги, готовясь встать на защиту Перемышля бок о бок с дружинниками Володаря. Купцы, ремественники, людины из окрестных сёл и слобод — все стекались в город и помогали воинам, чем могли. Задымились огромные чаны с варом — кипящей смолой, которой обливали осаждающих во время штурма крепости.
...Угры появились с полуденной стороны. Быстро продвигалось берегом Вагры большое оборуженное копьями войско. На солнце сверкали шлемы, серебрились кольчуги, посверкивали выхваченные из ножей сабли, которыми лихие мадьярские вершники угрожающе махали в воздухе, выкрикивая угрозы. Над головами воинов взметнулся королевский стяг — два золотистых ангела и корона святого Стефана на небесно-голубом фоне.
Передние всадники поворотили налево, доскакали почти до каменистого берега Сана. В сторону крепости полетели стрелы.
