— Хватит! Довольно отца хулить! — Василько гневно стукнул по столу кулаком. — Ты хоть одну битву выиграл?! Хоть один город копьём взял[173]?!
— Да не перебивай ты. Ох, Василь, Василь! Что мне с тобою делать? Выслушай сперва, гневать потом будешь. Вот что я думаю. Мыс тобою здесь, во Владимире, на свет уродились, здесь же, в сих палатах, росли, нам бы тут и княжить. Давай соберём дружину, и покуда Ярополк в Киеве у Всеволода меды пьёт, займём город. Ярополковых прихвостней, немчинов с ляхами, повыгоняем, ну их к чертям собачьим! Скотницу заберём, добро его всё.
— Да ты чего, Рюриче?! — воскликнул в изумлении Василько. Да где ж мы с тобой войско возьмём?! Яко псы приблудные, добирались сюда, в избах у простолюдинов на постой становились. Да пойдёт ли кто за нами, изгоями?! А как Ярополк про то прознает, скажет князю Всеволоду? Разгневается на нас князь Киевский, пошлёт рать! Устоим ли?!
— Тихо ты! — зло цыкнул на младшего брата Рюрик. — Не бойся. Охотников до чужого добра, удальцов лихих на Руси сыскать — невелика забота! А от Всеволода отобьёмся. Волынь зато наша будет! Подумай, брат!
— Нет, Рюриче! Болтаешь чепуху. Не выдюжить нам!
— А мыслишь, все во Владимире Ярополком и его мамашей довольны? Многих бояр они притеснили, многих с хлебных должностей в захудалые городки выслали. Вот они-то, бояре сии, нам и подмогнут. Да и чёрный люд не рад Ярополку, а церковники — тем паче. Гертруда-то, сам ведаешь, латинянка! И сына свово к латинству склонила. Епископ Стефан их обоих терпеть не может. Открыто он с нами, конечно, не пойдёт, но и мешать не будет. Ещё и поможет чем тихонько. У нас же, Василько. — Рюрик наклонился к самому уху брата и медленно, с шипением и свистом выводя каждое слово, возвестил: — Грамота у нас есть. Ещё покойный князь Изяслав Ярославич, отец Ярополка, дал её нам. Грамотица та в надёжном месте хранится, в ларе под замком в одной церквушке убогой, и писано в ней, что даден отцу нашему, Ростиславу, во владение Владимир и вся Русь Червонная.
— Да то ж давно было, Рюриче! Кто ныне про ту грамотицу вспомнит? Ныне уж иные грамоты, новые, есть. Да и отец наш уж осьмнадцать лет без малого как во сырой земле.
— Не столь важно то, братец. Главное, есть грамота — и всё тут.
— Но праведно ль мы содеем, коль Ярополка прогоним? Что он нам плохого сотворил? — Василько продолжал сомневаться. — Ну, было четыре лета назад, мыслил нас в железа взять. Дак то он по навету матери своей! Давно уж лихо то минуло! Обещал ить Свиноград нам с тобою дать! Пото и приехали сюда.
Честный, прямодушный, всегда предпочитающий жаркую сечу лукавым сговорам и тайным хитростям, младший Ростиславич недовольно хмурился. Не по душе было ему замысленное Рюриком дело. Покойный отец так бы, наверное, не поступил никогда.
— Было, не было, хотел, не хотел лиха нам Ярополк — какая теперь разница? Ты, братец, воин. Привык, чуть что — мечом, напролом. В жизни нашей всё инако. — Рюрик вдруг улыбнулся, глядя на Василька с любовью и нежностью. — Как говорят, токмо вороны прямо летают. Ты, брат, уразумей: князь ты еси, но не воевода какой добрый. А князю изгоем жить, по чужбинам мыкаться — негоже. Сам же такое не един раз говаривал. Али хоть к Олегу, али к иному какому злодею в лапы угодить? Вон как Володарь с Игоревичем! Хорошо ещё, Олег их отпустил... Молчишь? Вот то-то же. Содеем тако...
Он умолк, словно в последний раз прикидывая в уме замысленное, и наконец сказал:
— Я заутре в Белз отъеду, к воеводе Твердиславу Михалычу. А ты, Василько, скачи в Сутейск, к боярину Ардагасту.
— А князь Всеволод? Вдруг он рать супротив нас пошлёт? — всё ещё колебался Василько.
Он с сомнением качал буйной златокудрой головой.
— Да брось ты, чего пугаешься? — усмехнулся Рюрик. — Не думай, не прогадаем. Уж на сей раз дело наше с тобою верное. Аще[174] что, с уграми, с печенегами, с половцами уговоримся — помогут.
Василько в задумчивости тянул сладкое вино, чувствуя разливающуюся по телу лёгкость и кружение в голове. Подумалось, что Рюрик, наверное, прав. Такая возможность бывает один раз в жизни. Кажется, он во хмелю сказал это вслух.
Рюрик ободряюще хлопнул Василька по плечу и громко расхохотался. Да, дело назревало большое.
Утром два всадника стрелами полетели из Владимира по двум разным дорогам, один — в Белз, другой — на запад, к пограничному Сутейску.
На Волыни начиналась усобица.
Осень, зиму и начало весны Володарь провёл в стране мадьяр. Король Ласло принимал его у себя в Фехерваре, был любезен, но от сына Ростислава не укрылась его насторожённость. Становилось понятно, что Угрия не желает ссоры с киевским князем Всеволодом и Ярополком, его ставленником на Волыни. Слишком зыбок был мир вокруг, вот и хотел Ласло заручиться дружбой восточного соседа. Крамольник-изгой, пусть и ближний родич, был сейчас властителю мадьяр ни к чему.
