— Василько прав, — поддержал младшего брата Володарь. — Нечего тебе сокрушаться. Ну, не вышло, что ж теперь горевать? Ярополк всё одно нас бы в покое не оставил. К ляхам бы утёк, рати стал собирать! А это опять война, пожары, смерть. И княжили б мы над руинами одними, над гарью, над трупами да вранами хищными!
— Ну, тако, — нехотя согласился с ним Рюрик. — Надобно нам с вами, братья, помыслить, как княжить топерича будем. Василька без доли не оставим. Давай тако покуда уговоримся, Володарь. Каждый из нас треть доходов своих от вир и даней будет ему отдавать. Одно вот токмо. Жить он у меня в Перемышле никак не желает. Рвётся всё на порубежье, ко степям половецким. Сказывает, защитником вашим буду, сторожить стану города ваши от набегов поганых.
— Это дело доброе, да только... — Володарь вздохнул. — Проезжали с Игоревичем от Днепра через степь Кодымскую — никто из степняков нас не тронул! Думается, с половцами — с ними и мирно жить можно. А с Ярополком — с ним вряд ли. Не забудет он, кто его волынского стола едва не лишил. Да и нынешние волости наши раньше его были. Как бы не порешил он их воротить под свою руку. Вот от кого нам допрежь[182] всего оберечься надо, братья.
Рюрик согласно кивнул. Василько же, вдруг улыбнувшись с видом совершенно счастливого человека, оповестил Володаря:
— А я женюсь ныне. Сватов уже послал к Аннушке Вышатичне. Ну, отец её согласие дал... Вот, по осени свадьбу сыграем!
— Ух, ты! Неужто? — воскликнул поражённый Володарь. — Ну вот, наконец! А то мать наша всё сокрушалась. Экие, мол, взрослые вы, сыны, а ветер в головах. Сверстники-то ваши женаты уже все.
— Рада будет матушка наша. — Рюрик зло скривил уста. — Хотя, по правде сказать, не припомню, как она и улыбается. Вечно чем-нибудь да недовольна. И на свадьбе Васильковой, не сомневаюсь, повод сыщет поворчать.
— Она такая, — согласился со старшим братом Володарь.
Он заблаговременно отправил в Свиноград — главный город нынешнего своего владения, Халдея. Хотелось, чтобы пронырливый хазарин вник в жизнь города, вызнал, каковы настроения у тамошних бояр и купцов. Сам Володарь решил покуда остановиться в Перемышле.
Город наводнили прибывшие с ним из земли угров дружинники. Наполнился Перемышль непривычным многоголосым шумом, ржанием коней, звоном доспехов.
Кажется, наступал конец мытарствам и скитаниям. Обретал двадцатипятилетний князь Володарь долгожданный стол в родной земле.
Он занял одну из палат на верхнем жиле терема. На душе стало спокойно, не клал он по ночам рядом с собой, как часто бывало в Тмутаракани, харатужную[183] саблю. Дни потянулись как-то медленно и однообразно. Он терпеливо ждал вестей от Халдея и готовился объезжать города и веси. Глядя на радостного, возбуждённого Василька, начал подумывать Володарь, не пора ли и ему обзавестись семьёй. Вспоминал сетования матери и её слова о том, что в Угрии можно найти немало красивых, знатных невест.
«А ежели и в самом деле? Не бобылём же князю век вековать? Стол есть, дружина есть, серебро имеется — чего ещё?» — не раз одолевали его подобные мысли.
Рюрик — тот о женитьбе и не мечтал. То и дело таскал он к себе в ложницу посадских девок. Ни одну не оставлял в тереме подолгу — менял едва не каждую ночь.
— Остепенился бы, брате! Что люди подумают? — не раз говаривал ему Володарь, но всё было тщетно.
...Халдей воротился внезапно, и воротился не один. Смущённо опустив долу глаза с долгими бархатистыми ресницами, он неожиданно сбивчиво вымолвил:
— Светлый князь! Тут девка одна... Из Тмутаракани... С ребёнком... Говорит, что этот ребёнок... Ну, якобы это твоя дочь...
— Что?! — Володарь на миг застыл в оцепенении. — Сказывай, где, кто?! Что за девка?! — опомнился он. — Приведи сюда! Сей же часец выясним!
Халдей стрелой побежал выполнять поручение.
Пышногрудая блудница-армянка возникла перед немало удивлённым князем. Облачена она была в платье грубого сукна, шитое из разноцветных лоскутьев. На руках женщина держала завёрнутую в белое одеяло крохотную дочь.
«Как посмела явиться?!» — ударила в голову Вол одарю первая мысль.
Он шатнулся от неё было, но справился с собой.
— Ты?! — вопросил строго. — Откуда тут взялась? Чай, путь неблизкий.
— Неважно, князь. Наконец-то нашла тебя. Это наша с тобой дочь. Не сомневайся. После тебя... ни с кем не жила. Поняла, что тяжела... Поехала тебя искать... родила... в городе Белзе... Зимой, на Сретенье... Было холодно... Рожала в кошаре[184], рядом с овцами... — коротко поведала ему женщина. — Вот, подержи на руках... Твоя дочь... Плод наших утех...
Дрогнуло у Володаря сердце. Принял он чадо из рук армянки, глянул на глазки чуть с раскосинкой, на ротик крохотный... А ведь, верно, его дочь... У блудниц разве бывают дети?.. Ну, эта ещё совсем молода... Молода, красива...
Ошарашенный внезапностью происшедшего, он молча передал младенца обратно матери. Без стеснения обнажив пышную грудь, армянка покормила девочку, после чего уложила её на мягкую, обитую бархатом лавку.
— Спит, — убедилась она.
Володарь не знал, что говорить. Спросил, сам не понимая, зачем:
