Уразумев, что ему не шибко рады, Володарь старался держаться в тени и лишний раз не показываться королю на глаза. Впрочем, время, проведённое при угорском дворе, он потратил не зря. Переезжал вместе с королевской свитой из одного города в другой, наблюдал, как устроены каменные крепости, в каждой из которых сидит наместник-ишпан, во что одеты и чем оборужены воины-иобагионы, как вершит Ласло свой суд. Этот опыт, надеялся сын Ростислава, пригодится ему в будущем.
На короткое время он отъехал в Хорватию за серебром. С детских лет редко видевшийся с матерью, по сути, выросший без неё, равнодушно облобызал он Ланку, сухонькую чернявую женщину средних лет. Мать всё говорила, что ему и братьям пора жениться и что она непременно подыщет им, всем троим, добрых невест.
— В земле Угорской красавиц пруд пруди! — говаривала она. — Внуков от вас дождаться хочу. А вы всё бегаете, всё не успокоитесь никак! То Тмутаракань! То Владимир! То Перемышль! Такие же, яко и отец ваш был, неугомонный! Ускакал на сине море, да токмо смертушку там и обрёл!
— Что ж мы, виноваты, коли Всеволод с Ярополком уделы нам не дают? Куда мы невест приведём? Где наше княжество, где волость наша? Катимся, стойно перекати-поле по степи! Надоело! Потому и приехал к тебе за серебром. Найму ратников, отвоюю себе стол, — мрачно и довольно резко отвечал ей Володарь.
Смотрел он на сводчатые залы королевского замка в Аграме[175], на вялотекущую Саву, извивы которой чем-то напоминали родной буйный Сан, на рощи дубовые, простирающиеся вокруг города.
Неплохо устроилась его мать. Вот ходит в долгом платье голубой парчи, золотом сверкает, жемчужное очелье надето поверх белого плата. Богато убраны её покои, сестра Елена также хорошо одета, далматик[176] зелёный ниспадает с хрупких плеч, в туго заплетённой длинной косе лента золотистая. Всё ещё невеста, хотя уж двадцатый год пошёл.
Володарь передал сестре подарок Игоревича. Равнодушно повертела Елена в руках узорчатый плат, тотчас отложила его в сторону, молвила брату, капризно надувая губки:
— Ну его! Безудельный тож, яко ты! Шо ж за его мне идти?
Ланка дочь не поддержала.
— А что? — пожала она плечами. — Чем плох Игоревич? Добудет, чай, себе кусок на Руси. Вот тогда б...
— Ну, аще добудет токмо. — Елена лукаво улыбнулась.
— Гляди, дочка, на всю жизнь одна мыкаться останешься, горлицей на древе сухом сиживать! — сокрушённо вздыхала мать. — Все вы меня огорчаете!
Она всхлипнула и прослезилась.
— Да нечего тебе, матушка, слёзы лить! — отрезал Володарь. — Рано! Молоды мы покамест! Моли лучше Господа, помог бы управиться нам с бедами всеми.
— Коломан, уродец, и тот оженился! Годами он вас с Рюриком младше, а уже двух чад народили они с прынцессой сицилийской! — продолжала сетовать Ланка.
— Видала б ты прынцессу сию! Лет на десять твово племянничка старее будет! И первенца она, бают, не от Коломана вовсе зачала! Может, сплетни, враньё, но он сам такое молвит! И потом, Коломан, матушка, не безземельный изгой. Брат твой, король Ласло, человек умный. Привлекает обоих племянников своих к делам державным, даёт каждому поручения важные, не гонит их от себя, как нас князь Всеволод, не кормит из милости, как Ярополк, — говорил Володарь. — Вот они и учатся смолоду и суды творить, и законы править. Сидят в крулевском совете и каждый своею частью ведает. Альма — делами на юге, на ромейских рубежах, Коломан — с богемскими и австрийскими соседями сносится. Бывал у дядьки Ласло на совете, глядел, как ответствуют они пред ним и как спрашивает он с них обоих строго. Зато обо всём ведает, что окрест творится.
— Забыл молвить, что и в волынских ваших делишках сведущ брат мой король! — повысила голос Ланка.
Гордо вздёрнула дочь Белы голову.
— Есть у него муж один, лазутчик знатный. Жольтом звать сего мужа. Мне ли не ведать, — добавила она уже тише. — О ваших с Ярополком спорах и ссорах добре наслышан король Ласло. Но помогать он тебе не будет, сын. Дружбою с Киевом вельми дорожит.
— Это я разумею. Серебро — оно только одно мне поможет.
— Серебро, — задумчиво повторила Ланка. — Верно, так. Коли у братьев будешь, передай: скоро я к вам наведаюсь, — добавила она, быстро переведя разговор на больную для себя тему. — И каждого из вас оженю! Внуков сожидаю! А то сижу тут, Софье Изяславне — завидую, тётке Гертруде — завидую! Чем они мя лучше?! Обе внучат нянчат, я же, стойно монахиня какая одинокая!
Снова слёзы текли у королевы хорватов из очей.
«А как в Угрию свою отъехала, нас малых на Волыни бросив — забыла?!» — с раздражением подумал молодой князь.
Рыдания и жалобы матери его нисколько не трогали. Наоборот, сетования её Володарю изрядно досаждали. Седьмицы не выдержал он возле Ланки, умчался, забрав серебро, обратно в Угрию, в Унгвар, стал объезжать горные сёла, скликать добрых молодцев в дружину. Пошли, потянулись к нему и русины, и угры, и ляхи. Мало-помалу оскудевала скотница, зато ковались мечи и кольчуги, покупались добрые кони, наполнялась дружина умелыми воинами, бывалыми и молодыми.
