По весне, вскоре после Пасхи, две вести внезапно пришли к нему одна за другой. Первую принёс Юрий Вышатич, втайне побывавший у отца во Владимире.
Прибежал молодец к Володарю прямо среди ночи, пеший, в истёртых до дыр сапогах (видно, торопился, пробираясь через гребни Карпат), повестил взволнованно:
— Княже! Братья твои Владимир забрали у Ярополка! Подговорили бояр некоторых, ворвались во град, сели на княжение. К себе тя зовут!
Обрадовался Володарь, но в то же время и призадумался крепко. Как бы не заступился за Ярополка Всеволод Киевский, не наслал бы на Владимир рати свои. Что ему! Войска не меряно, да и сын — известный стратилат[177].
Догадки молодого князя вскоре подтвердились. В одно из утр, когда заканчивала сборы новоиспечённая Володарева дружина, насчитывающая к тому времени без малого две сотни ратников, явился к нему скорый гонец в дорогом наборном панцире и бархатном синем плаще поверх доспехов.
Когда стянул гонец с головы булатный шишак[178] с кожаным подшлемником, с изумлением узнал Володарь старого своего знакомца, боярина Ратибора.
— Здорово, княже! Давненько не видались!
— Здрав будь и ты. Догадываюсь, весть важную имеешь.
— Оно так.
Они сидели друг против друга в избе, где остановился Володарь.
— Новости у меня такие. Первое — князь Владимир Всеволодович привёл на Волынь две дружины, черниговскую и смоленскую. Копьём взял Владимир-на-Луге, братьев твоих прогнал и по велению родителя свово, князя Всеволода, посадил сызнова на стол Ярополка. И второе: тебя и брата твоего Рюрика жалует Владимир Всеволодович волостями yа Руси Червонной. Рюрику даёт Перемышль с округой в держание, тебе же — Свиноград и Теребовлю в придачу. Ну, и Белз вам обоим даёт такожде. Васильку же покудова удела не дал, велел, чтобы вы двое его кормили. Не хочет князь Владимире вами ратиться. Хочет, чтоб мир на земле Русской воцарился.
Володарь сразу оживился, повеселел. Конечно, честно говоря, хотелось ему большего, но что уж тут поделать? И Свиноград для начала — совсем неплохо.
Щедро угостил он доброго вестника кашею сарацинского пшена[179] и венгерским янтарным вином.
Ратибор передал сыну Ростислава грамоту Владимира Мономаха с вислой серебряной печатью. Писано в ней было то же, о чём говорил боярин.
— Что ж, поверю. Думаю, не обманывает меня князь Владимир. Пойду миром в Перемышль, коли так.
— Не сумневайся, князь. Ить и послал мя князь Владимир, пото как ведает: прямой я человек! Не терплю всяких там лукавств! — заявил решительно Ратибор.
— А Ярополк? Верно, не очень-то он доволен? — осторожно спросил Володарь.
— Ярополк-то? Ну, верно, не вельми [180]. Токмо что с того. Свой стол едва уберёг.
— И то правда.
Володарю и верилось, и не верилось, что наконец возвращается он после стольких лет в родные с детства места. Сердце охватывал радостный трепет.
Y вымолов на берегу Сана весело плескала вешняя вода. Солнце играло на подёрнутой рябью глади. Воздух был прозрачен и свеж. Володарь дышал полной грудью и не мог надышаться ароматами родного края. Вот здесь, ещё совсем маленьким, обдирая порты и раня ноги колючим плющом, он следом за двумя ребятами постарше перебирался через тын богатого дома купецкого старосты и лакомился, сидя на древе, сочными сладкими грушами. А тут вот, по соседству с соляными амбарами, как и пятнадцать лет назад, выгоняют пастись коз. Он словно ощущает вкус козьего молока и видит улыбающееся во весь широкий рот лицо мамки — волынянки Аграфены. Взятая из холопов, любила его мамка паче своих троих детей, всюду таскала за собой, как могла оберегала своё сокровище от бед. Во время болезней лечила травяными отварами и какими-то кореньями, которые сама умела находить в окрестных лесах и горах.
Где она теперь, Аграфена? Верно, живёт у кого-нибудь из своих взрослых чад. Вспоминает ли о нём? Ведь столько лет миновало!
...Рюрик и Василько встретили брата в высоком свежесрубленном княжеском тереме. Украшен был терем киноварью[181] и резьбой, кровля его сияла нарядным изумрудным цветом. По соседству с ним высилась одноглавая домовая церковь, каменная, с крытым свинцом куполом.
«Вот у Коломана в Эстергоме хоромы из камня. Пожар не страшен, но мрак и сырость царят. А здесь — тепло, уютно, и дышится легче», — подумалось Володарю.
Василько широко улыбался, был радостен и распахнул ему объятия. Напротив того, Рюрик выглядел довольно-таки мрачным.
Уже в горнице он вкратце оповестил брата о событиях на Волыни.
Многие бояре волынские за нас были: и Ардагаст, и Вышата, и Костянтин Переславич. И выдюжили б, кабы не Мономах сей! Явился на наши головы, чтоб его! Не успели мы воев собрать, не успели! — Рюрик сокрушённо вздыхал. — Седьмица б лишняя была, удержали б Владимир, изготовились. А тако... — Он не скрывал досады, махая рукой.
— Было б отчего горевать! — весело тряхнул кудрями Василько. — Радоваться надоть вам, братья! Не изгои вы боле! Столы у вас у обоих добрые! Я дак рад!
— Отец наш Владимиром володел, не забывай сего! — мрачно отрезал Рюрик.
