В самом деле, чего это он начал рассказывать ей богословские тонкости? В маленькой черноволосой головке просто не укладываются подобные высокие истины и заблуждения. Она вся здесь, рядом с ним, её жизнь — это её наполненное грехом и наслаждениями тело, сосуд греха, как бы сказали учёные монахи.
«И что, мне нужна она? И только она? — Володарь вздохнул. — Можно подумать, какая-нибудь угринка, славянка или немка голубых кровей намного более умна и образована, чем эта армянка! Глупо так полагать!»
...Давно погасла в чаше на столе свеча. Астхик ровно дышала, прижимаясь к нему, распущенные волосы её слегка щекотали ему грудь. Забросив руки за голову, Володарь взирал в темноту. Снова думы его были о несравненной Таисии. Он так и не сумел её забыть, может, потому, что не встретил другой такой женщины, умной и красивой одновременно. Старался отвлечься, перестать вспоминать её, но о чём бы в последнее время ни помышлял, что бы ни делал, всякий раз возвращался к ней, как наяву, видя её обворожительную фигурку и прекрасное лицо. Увы, прошла, схлынула и никогда не вернётся к нему та незабвенная ночь в Тмутаракани, напоённая стрекотаньем цикад за высоким окном, страстью и ласками. Следовало выбросить Таисию из головы, но сделать это Володарю никак не удавалось.
По размытой осенними ливнями дороге, весь мокрый и грязный, неожиданно добрался до Свинограда во главе невеликого отряда оружных гридней Давид Игоревич. Широко распахнул он объятия своему товарищу по тмутараканским делам. Как только сели за стол в горнице, принялся быстро, взахлёб, рассказывать:
— Содеял я, как тебе и баил. Набрал в Турове да в Пинске людишек, весною рванул в Олешье. Ох, славно порубали молодцы мои купецкую охрану, испотрошили, потрясли, яко яблоню, люд торговый! И наших, и гречишек! Шелков, бархату, наволок столько в жизни не видывал, как тамо! Такое дело! Сребра выручил за сей товар немало. Тут заявились ко мне люди от князя Всеволода, стрыя нашего. Велел князь Всеволод ступать мне в Киев.
Передать просил: даст, мол, мне на Руси удел добрый, токмо чтоб грабить я в Олешье перестал. Такое дело! Ну, подумал я думу с мужами ближними, порешил: не век мне в Днепровском устье сиживать. Стрый разгневаться может, рати послать. Не устоять мне супротив его. Такое дело! Ну, воротился аз на Русь. В Киеве князь Всеволод меня принял, ласков был, пожурил маленько, а потом и молвил: даю, мол, тебе, племянничек, Дорогобуж на Горыни. Город сей как раз меж Киевом и Владимиром-на-Луге лежит. Ну, я и согласился. Такое дело! Топерича, яко и вы с Рюриком, не изгой еси, но князь володетельный!
Давид казался вполне довольным своим нынешним положением. Осмотрев валы и стены Свинограда, он похвалил Володаря:
— Да, крепкий у тя городок! Любую осаду выдержит! Но мой Дорогобуж твоему не уступит. Тож крепость добрая! Такое дело!
Увидев в покоях Володаря армянку, Игоревич громко расхохотался.
— Ага, стало быть, красных девок тмутараканских не забываешь! Оно и к лучшему. Слыхал, дочь у тебя народилась. Тож народец нужный! Такое дело!
Астхик при виде Давида испуганно вскрикнула и поспешно скрылась на женской половине хором, в башенке зелёного камня.
— Вспомнила, верно, как и со мной весело время проводила, — усмехнулся Игоревич. — Вот что, Володарь. Такое дело! Вот стол я получил, хотелось бы семьёю обзавестись. Что там ранее было, всё быльём поросло. Помню сестру вашу Елену. Красивая она у вас! Ты ей плат-то отвёз, передал?
— Передал, как же.
— Ну, а она? Что говорила?
— Говорила, что за безудельного не пойдёт. Хотя матушка наша хотела бы за тебя её отдать.
Лицо Игоревича просияло.
— Ну, вот и лепо! На свадьбе у Василька о том побаить бы. Тут ить, брат, такое дело! Полагаю, соузиться нам всем надобно. Думать, Яроиолк забыл, что мы с тобою волости у его отобрали?!
— Помнит он, конечно. Много раз об этом думал, с братьями говорил, — признался Володарь.
— Покуда князь Всеволод за Ярополка стоит, трудно нам будет супротив его управляться. — Игоревич вздохнул. — Даже вместе все не осилим его.
— Что ж ты предлагаешь, Давидка?
— Поссорить Ярополка со стрыем надобно. Скажем, есть у меня во Владимире слуги верные. Шепнут Ярополку, мол, собери рать да пойди на Киев. Отец твой Киевом володел. Даже не Ярополку, матери его достаточно в уши нашептать, и пойдёт-поедет. А супротив Киева Ярополк не устоит и потеряет тогда он все земли свои. Ну, как думаешь? — лукаво уставились на Володаря тёмные глубоко посаженные глаза-буравчики Игоревича.
«А не знал я, что столь он хитёр! Или прав был Ратибор?! — подумалось Володарю. — Да, он непрост! Верно, внял бы наущениям Дашин тогда, в Тмутаракани, постарался б от меня избавиться. Хорошо, хазары помогли, упредили».
Володарь понял: с Игоревичем ухо надо держать востро.
— Со братьями потолковать надо, — отмолвил он, прерывая скользкий неприятный разговор. — Вдвоём мы тут не решим ничего. В одном ты прав: Ярополк — наш враг! Лучше, чтобы его на Волыни не было!
