«А ведь Рюрик прав! Мерзко это, горько, но — прав! Пока был жив Ярополк — не бывать миру на Руси Червонной! Только что будет теперь?!» — подумал Володарь. Он долго смотрел в забранное слюдой окно.
«И княгиня Ирина! Как я ей в глаза смотреть стану?! Смогу ли соврать?!»
Не было в душе у среднего Ростиславича покоя. Колокол церковный отзывался у него в сердце тревожным набатом. Знал он — предстоят впереди войны, тяжёлые утраты, но надеялся, что улыбнутся ему и удачи, и ждут всех их, помимо яростных ратных схваток, также дни светлые и радостные.
Радко, шатающийся от усталости, весь в поту и дорожной грязи, стоял перед бледной, облачённой в долгое чёрное платье княгиней Ириной. Говорил, часто останавливаясь и тяжело дыша:
— Гнался за Нерадцом... С отрядом малым... До самого Перемышля... Видал, как ворота пред им отворили... Нас не пустили... Со стены стрелы полетели... Велел я своим отойти... Примчал к тебе... Извини... Не уберёг князя Ярополка...
— Не повинен ты ни в чём, Фёдор! — В строгом, ровном голосе Ирины не слышалось ни капли скорби. — Сам себя князь Ярополк погубил. Сам себе могилу выкопал... Бог ему судья.
Слёз не было, горе — да, было, но переживания её схлынули раньше. Отчаяние давно прошло, она начертала на бересте грамоту Володарю, отправила гонца в Свиноград. Не хотелось верить в то, что Володарь причастен к гибели её мужа. Радко всё время был рядом, стоял где-то поодаль, ждал распоряжений. Ирина повернулась, чтобы отпустить его. Мечник неожиданно спросил:
— Что ж будет топерича, светлая княгиня?
— Ничего не будет. Всё равно. Я устрою детей и уйду в монахини. Так давно решила.
— Княгиня! — в сердцах воскликнул Радко. — Не уходи! Ты столь красива, столь умна! Вдругорядь замуж пойдёшь, детишек нарожаешь!
Грустная улыбка тронула уста женщины.
— Нет, отрок! Не хочу я замуж... Покоя хочу... Надоело это... Походы, битвы... Сидишь, ждёшь, молишься, страшишься... Хватит! Я устала...
— Заживо похоронишь ты себя! — не унимался Радко.
— Не спорь со мной! — повысила голос Ирина. — И выйди, оставь меня!
«И почему я перед ним исповедуюсь?! Он что, священник?!» — подумала она с удивлением.
...Тело Ярополка привезли в Киев и в день 18 декабря 1087 года от Рождества Христова положили в мраморную раку в церкви Святого Петра, построенной по его же веленью. На похороны явился чуть ли не весь стольный град, отовсюду раздавались плач и рыдания. Громко стенала почерневшая от горя княгиня-мать. После смерти сына она объявила, что не вернётся на Волынь, а останется жить в Киеве, возле сыновней могилы.
Смотреть на Гертруду было страшно. Хоть и недолюбливала Ирина свою свекровь, но жалко её становилось, до жути, до ужаса. У самой же молодой женщины в душе царила пустота. Ни слёз, ни отчаяния, ни боли — ничего этого не было. Всё-таки она не выдержала, расплакалась, не в силах смотреть на горе Гертруды и на малых чад своих, облачённых в траурные тёмные одеяния.
Сдержалась. Одно волновало теперь дочь мейсенского графа, бывшую владетельную волынскую княгиню — устроение детей. Вся в чёрных одеждах, но прекрасная, как раньше, поспешила она, едва минули сороковины по Ярополку, взяв всех троих детей, воротиться во Владимир-на-Луге.
Стоял январь, вьюга кружила вихри. Лютый мороз сковал реки. От холода трещали ветки на деревьях. Дубы и буки, обнажённые, без листвы, с запорошенными снегом узловатыми ветвями, выглядели мрачно и уныло.
Возок скользил полозьями по зимнику, бодро бежали кони. Топилась в возке печь, дым шёл вверх густыми клубами.
...Во Владимире, по всему видно, были Ирине и её детям не шибко рады. В тереме уже распоряжался довольный, потирающий руки Давид Игоревич — ему после гибели Ярополка вернул великий князь Всеволод Волынь. Елена Ростиславна хозяйничала в бабинце, всё устраивая на свой лад. Челядины перемещали тяжёлые лари, таскали скамьи, столы, стулья.
Вроде своё здесь всё было для Ирины, но вместе с тем становилось чужим и непривычным. Даже лестницы, кровати, гульбища сделались в одночасье иными, и резьба на стенах уже не радовала глаз, и яркая киноварь на наличниках окон лишь раздражала своей неуместной праздничностью.
Давид Игоревич с умилением сажал себе на колени крохотного сына, наречённого Всеволодом в честь великого князя. Ребёнок сучил ножками и весело смеялся.
С Володарем Ирина столкнулась поздним вечером в переходе. Свиноградский князь, как оказалось, приехал к сестре и зятю для серьёзного разговора. Делили между собой князья Западную Русь, собирались на снем.
...Они долго стояли друг против друга, поражённые внезапностью встречи. Володарь начал первым:
— Не ждал встретить тебя тут, княгиня. Скорблю с тобою вместе.
— Ушла скорбь. Ничего не осталось, — холодно ответила ему Ирина. — За детей своих просить приехала. Удела для них добиваться буду...
— Святополк, деверь[235] твои, второй день уже у Давида гостит.
— Вот как?! — Ирина удивлённо приподняла соболиную бровь. — Не знала я этого.
