— До киевского князя что нам за дело? Сами с усами! — с жаром стал убеждать её Святополк. — Всеслав не беден, у него много серебра. И много ратников. А что прежде вражда была, так о том уж и забыть пора. Десять лет без малого минуло.
— Это правда, — поддержала супруга Лута. — Да и тебе, детонька, — обратилась она к обескураженной Анастасии, — довольно в девках сиживать. Вот дядя о будущем твоём и позаботится.
— И то верно. Кто лучше близких людей поможет сиротинушке, — добавил Святополк.
Сын Изяслава мечтал о киевском столе и искал себе союзников. Одного обрёл в Игоревиче, согласившись уступить ему Владимир-на-Волыни, второго хотел видеть в Полоцке.
«Чтоб помог в случае чего! — сидело в голове у тридцатисемилетнего Святополка. — И Всеслав рад будет. Сколько ж воевать можно? Тоже, верно, устал».
Масляно-угодливая рожа Святополка Ирину раздражала. В словах его искала она тайный подвох. Но ближе его родичей у её чад, воистину, не было, и никто не мог или не хотел заботиться об их будущем. Сама же она, слабая, хрупкая женщина, иноземка, на Руси не имела корней.
— Глеб — парень видный. Красавец. И Бога любит, не в отца, — продолжал нахваливать своего жениха Святополк.
— Подумать я должна, — оборвала его речь Ирина. — Одна у меня дочь.
— Ну, подумай. Токмо не вельми долго, любезная сестрица. Женихи ить, они народец такой... Ждать не любят.
Лукавая улыбка деверя Ирину прямо-таки бесила.
«Лучше бы к Игоревичу идти. Нет, к Мономаху надо было! Но Мономах против Святополка не пойдёт! А Давида сам же он во Владимире и посадил!»
Не было у вдовы выхода. Поразмыслив, согласилась она на предложение Святополка.
— Хорошо. Я согласна, князь Святополк! — сухо сообщила Ирина.
Деверь в ответ просиял.
— Ведал всегда: умница ты у нас, невестушка! — возгласил он восторженно. — Мудро, вельми мудро!
— Лепо, лепо, — тихонько вторил князю Путята.
— Вот и вторая невеста у нас есть. — Княгиня Лута ласково положила холёную, украшенную золотыми перстнями и браслетами длань на плечо Анастасии. — По батюшке траур относишь, там и сватов к тебе пришлём. Не чужой нам человек Глеб. Свой.
Ирина решительно перевела разговор на другое.
— У меня, да будет тебе известно, князь Святополк, два сына... Ярослав и Вячеслав... Великий князь Всеволод... он обещал моему старшему сыну Луцк.
— Да! Он такое говорил?! Вправду?! — Святополк едва не подскочил со скамьи.
«Не отдавать Давидке Луцк — здорово ж! — Сын Изяслава готов был запрыгать от радостного возбуждения. — Пусть одним Владимиром володеет. Берестье я себе возьму, вместе с Турином и Пинском, а в Луцке сыновца[237] посажу. Всё ж таки не дальний родич какой. А свои сыны подрастут когда...» — Он решительно оборвал собственные мысли и вопросительно уставился на боярина Путяту.
— Я в Киеве князю Всеволоду об обещании, данном светлой княгине, напомню, — сказал брат тысяцкого.
— Добро, — коротко кивнул ему Святополк. — Всех чад твоих устроим, всё хорошо будет, — обратился он к Ирине. — А я вот Новгородом наелся в полной мере. Не любо мне там. Средь голытьбы ентой, которая бог весть что о себе мнит. И князю ещё указывают: того не делать, сего не сметь. Наше, новогородское, не твоё! — стал он жаловаться. — Ни корабля торгового не снарядить, ни товара какого чрез своих купцов не сбыть — токмо чрез них, новогородцев! Рожи противные! Надоели за десять лет! В общем, буду просить я стрыя Всеволода, перевёл бы меня в Туров. А что?! Ничего! Отец с матерью там без малого десять лет княжили. Обживусь, далее видно будет.
— Что во Владимире ты делаешь? — прямо вопросила Ирина.
— Сёла спорные у нас с Давидом и Ростиславичами имеются. Вот об них и решать заутре станем.
«Слетелось вороньё чёрное, стоило мужу моему почить!» — Едва скрывала молодая вдова своё негодование.
Быстро раскланявшись, покинула она дом боярина Жидислава.
...Сотворилось всё, как и задумали Святополк с Путятой. Старший сын Ирины, Ярослав, сел на стол в Луцке, к вящему неудовольствию Давида Игоревича, а вскоре отпраздновали в Западной Руси две свадьбы. Евдокию Изяславну выдали за Мешко Польского, Анастасию же сочетали браком со старшим сыном Всеслава, князя Полоцкого. Рекой лились вино, ол, мёд. Казалось, возвращаются былые, шести- семилетней давности весёлые времена, когда шумели на Волыни пиры и охоты, а жизнь была радостной, сытой и беззаботной.
Но, как и тогда, оставались на Западе Руси недовольные, обделённые, обиженные. И сильнее других недоволен был Рюрик, владетель пограничного с Польшей Перемышля.
Юному луцкому князю Ярославу Ярополчичу едва стукнуло десять лет. В городском соборе бояре и отроки торжественно посадили его на стол. В горлатной шапке и парчовом кафтане, весь в сверкании нарядных одежд, мальчик-князь целовал крест в том, что обязуется охранять от ворогов вверенную ему Господом волость, что судить и рядить будем по законам и по конам русским, по Русской Правде дедовой и прадедовой.
