— Вот как! То-то, гляжу я, Василько давненько ко мне не жалует. И грамот не шлёт. Ждёт — не дождётся, верно. Нынче где он? Ничего отец твой не написал?
— В Перемышле. Тут... — Юрий замялся. В обчем, размолвка у их с Анною вышла... С девкою одной, холопкой князь Василько... А сестрица моя их и застала на сеновале. Осерчала, к отцу ушла... Тако вот.
Володарь аж присвистнул от изумления.
— Ну и дела! — промолвил он растерянно. Подумав немного, добавил: — Вот что, Юрко. Горячиться не будем, но соберёмся давай-ка да отъедем с тобою с малым отрядом в Перемышль. Мирить надо разлюбезных наших.
...В хоромах на нижнем жиле кипела работа. Женщины-холопки пряли, ткали, наводили чистоту в доме. Из поварни шёл аромат готовящихся яств.
Скоро Святки, Рождество. Заканчивался пост, которого, по правде говоря, в семьях княжеских не слишком строго придерживались. Володарь всё-таки старался мясо во время постов не есть, но вот в рыбе и сыре себе не отказывал.
Братья Рюрик и Василько над ним посмеивались.
— Яко монах ты, братец! — не раз говаривал Василько.
«Монах, не монах, но холопок при жене в постель не таскаю!» — с неодобрением подумал Володарь о младшем брате.
В верхних покоях хозяйничала Астхик. В тёплом халатике персидском, перетянутом на талии пояском, с распущенными волосами цвета воронова крыла и проступающими округлостями пышных грудей, в сандалиях на босу ножку, она была прекрасна. Увидев поднимающегося по лестнице Володаря, щедро одарила его армянка радостной улыбкой.
Четырёхлетняя Ирина вертелась тут же, сновала между матерью и служанкой. Володарь подхватил девочку на руки, усадил рядом с собой на скамью. Ирина смеялась весело, перебирала маленькими ножками.
Князь придирчиво оглядел дочь. Да, Астхик хорошо следит за их девочкой. Чистенькое платьице, чепчик с узорчиком на голове, тапочки мягкие, высокие носочки, девочка умыта, причёсана, окружена заботливыми холопками.
«Княжна растёт». — На душе у Володаря становилось спокойней.
Позже он рассказал Астхик о Васильке и Анне.
— Когда у тебя будет жена, она тоже станет ревновать, — отозвалась, выслушав его, армянка. — Поэтому ты... ты не должен будешь ей изменять. Ни с кем... И со мной тоже... Я тогда уйду, уеду, быть может...
— У нас дочь! — строго, сведя в линию брови, напомнил Володарь. — Вот вырастим её, потом и думать будем. А Василько — буйный он малый! Ухарством своим кого угодно из себя выведет. Не живётся ему по-доброму, всё несёт куда-то. В походы бы ходил, на рати, в страны дальние. Ты сперва у себя в доме порядок наведи, потом уже думай, куда да что. А он... — Володарь сокрушённо вздохнул. — Придётся вот теперь ехать нам с боярином Юрием в Перемышль, мирить его с Аннушкой.
Астхик смолчала, лишь закивала согласно головой. Грусть тихая читалась в чёрных больших глазах молодой женщины. Володарь, не выдержав, обнял, расцеловал её, посадил рядом с собой. Говорил ласковые слова, старался ободрить, гладил её ладони, волосы.
— В Перемышль вместе поедем. И дочь возьмём, — шептал князь.
Астхик покорно улыбалась и прижималась к нему.
Оставив её в бабинце, Володарь прошёл в гридницу отдал короткие распоряжения, велел готовить коней и возы к скорому отъезду.
Скользом глянул в окно. Там по-прежнему бушевала вьюга, бросая на дорогу снежные клубы. Волком злым завывал ветер в щелях.
«Хоть бы кончилось это поскорей, что ли? Господи, помоги!» — Князь положил крест, обратив с мольбой взор на икону Спасителя на ставнике.
Кони круто остановились возле ворот княжьего двора. Володарь торопливо спрыгнул со ступенек возка. Под ногами хрустел снег. Вместе с Юрием Вышатичем князь взбежал на крыльцо. Отодвинул в сторону ошалевшего, перепуганного сенного боярина, решительно толкнул плечом дубовую дверь, прошёл в горницу.
...Хмурый Рюрик, кусая усы, весьма неохотно отвечал на вопросы.
— Василько? Здесь, у меня покуда. Где ж ему быть? С Аннушкой рассорился? То ведомо... Горда преизлиха дщерь боярская... С холопкою? Было... Да токмо что добра молодца винить? Не сдержался... Со всяким бывает...
Володарь обернулся к Юрию.
— Ты, боярин, к отцу поезжай, верно... С Аннушкой потолкуй... А я уж тут с братцем своим... — Он не договорил.
Боярин Вышата с недавних пор переехал из Владимира в Перемышль и выстроил здесь себе терем на высоком берегу Сана, над самой речной излукой.
Дождавшись, когда Юрий исчезнет за дверями, Володарь потребовал:
— Ну, Рюриче, что ж, веди меня к ирою[242], ко храбру нашему! Погляжу на него!
На верхнем жиле, видно, накануне была гулянка, в горницах на столах в беспорядке была разбросана посуда с остатками яств, повсюду валялись пустые бочонки из-под вина и мёда. Воздух был наполнен стойким запахом перегара.
Василько, не сняв верхнего кафтана и сафьяновых сапог, спал в ложнице.
— Хорош, братец! — процедил сквозь зубы Володарь.
Он потряс Василька за плечо. Спросонья брат стал недовольно отмахиваться. Тогда Володарь приказал гридням поднять его и привести в порядок.
