— Отбиваться будет, силою его... Нечего тут пьянству да блуду предаваться! — грозно велел он. — А ты, брат, зачем этому потакаешь? — обернулся он к Рюрику. — Или не видишь, не замечаешь ничего? Анну винишь... Ну, Анна, может, и не медовая жёнка, да только сам Василько её выбирал. И потом: где он кого лучшего сыщет? Кроме того, в тягости она. Ребёнка вот-вот родить должна.
Рюрик неожиданно тяжело вздохнул.
— То их заботы, брате... Я же... На мне... Сам ведаешь... Грех на душе моей... Кровь, — промолвил он глухим, тихим голосом. — Всё преуспеть стремился, отобрать мыслил по праву принадлежащее, а топерича... Разумею: яко волк, жил! И вас в свои дела втягивал... Нынче уж... Что дела мирские!.. Душа моя скверною дышит... Очиститься хочу... Смыть грехи свои молитвою!.. Прости, Володарь, но не помочник тебе я в деле ентом... Сам с Василём управляйся... А я... Устал я.
Рюрик шатнулся, отодвинулся в сторону. Володарь порывисто обнял его, прижал к груди, зашептал:
— То ничего, брате! То мы... мы все вместе сотворили... Так необходимо было... Понимаешь: необходимо... Иначе меч ввергли б мы в Русь Червонную!
Рюрик молча плакал, голова его вздрагивала на плече у Володаря.
...Ушат холодной воды привёл Василька в чувство. Сел он на лавку перед строгим старшим братом, отвечал коротко, скупо.
— Ну, сотворил блуд с холопкою одной. Ляшка, прошлым летом в полон взял. Родных, верно, никого, выкупить некому, осталась на дворе. Сладка девка! Анна увидала, осерчала... Ушла...
— Ты её воротить пытался ли? К отцу её ходил? — спрашивал Володарь.
— Я князь! Негоже мне на боярских сенях пыль подметать! — Василько гордо вытянулся, вздёрнул вверх короткую бороду.
— А с холопкой утешаться при жене — гоже?! — прикрикнул на него Володарь.
Нечего было Васильку ответить, лишь вздохнул он молча да поворошил пятернёю светлые кудри на буйной голове.
— Ничего с тобою не станется! Сходишь, поклонишься, прощенья испросишь!
— Ты... Ты! У Василька не хватало слов от внезапно овладевшего им чувства возмущения. — Да кто ты таков, чтоб тако вот баить?! Указывать мне, повелевать! Сам со блудницею живёшь, чадо от её нажил!
— У меня жены нету покуда! — ожёг его резко Володарь. — А если будет, о блудницах вспоминать не стану! Но чтоб с Анною примирился ты! И так позор на весь город, на всю Русь Червонную! Смеются над тобою и в княжеских теремах, и в боярских, и в хатах чёрного люда!
— Ты, яко мать наша, всё мя поучаешь, — уже смягчившись, заметил Василько.
— Так пойдёшь к Вышате? — Володарь потребовал от него ясного ответа.
Да пойду! — Василько недовольно махнул рукой. Куда денусь?!
...Идти к Вышате молодому князю не пришлось. Уже было собрался он, нехотя натянул на плечи лучший кафтан, шитый из лунского сукна, когда вдруг Аннушка сама явилась на княж двор. Пришла не одна — следом за нею семенила нарядно одетая Астхик.
При виде их Володарь немало удивился, но вместе с тем в мыслях похвалил себя. Сразу, как приехали в Перемышль, попросил он армянку посетить дом Вышаты. Как видно, ход этот оказался верным. Как-то смогли жёнки между собой уговориться, поладить. Сумела армянка легко достичь того, чего вряд ли быстро добился бы сам Василько.
Анна Вышатична переваливалась уткой, видно было, что вот-вот должна родить. Володарю улыбнулась ласково, ещё издали помахала рукавичкой, приветствуя.
Не раздеваясь, как была, в шубе бобрового меха, прошествовала она к Васильку. О чём говорили они, между ними осталось, только вышли из покоя в горницу вместе, держа друг дружку за руки. Горели, как прежде, влюблённо очи, лились с губ нежные слова.
— Вот, помирились мы. Отныне вместе будем, и в радости, и в печали. Махнул меж нами бес хвостом, да отогнали мы его, — заявил братьям и ближним мужам Василько.
Радовался случившемуся Юрий Вышатич, вслед за сестрой воротившийся в княжеский терем, радовались ближние люди молодой княгини, улыбка скользнула по устам Рюрика, рядом с Володарем тихо смеялась Астхик.
Восстановлен был в княжеской семье порядок и покой.
...Вечером, при свете одинокой свечи на столе, трое братьев обсуждали дела.
— Прислал гонца польский князь Владислав Герман. Предлагает идти на Игоревича. Много взял под себя зятёк наш, — говорил Рюрик. — Старшим себя возомнил на Червенщине. Как думаете, братья, согласимся с Германом?
Сколь непохож был сейчас Рюрик на того человека, который всего несколькими часами ранее каялся в сотворённых грехах и мыслил об одном: как спасти свою душу!
Володарь сомневался, возражал ему:
Ляхи только и ждут, чтобы мы передрались между собой. Давно ли князь Герман сыновца своего на нас натравливал? Не верьте ему, братья. Лукавое он измышляет.
— Сёла бывшие наши под Владимиром, под Червеном, те, что под Ярополком были, Давидка себе забрал. Некоторые Святополку отдал — енто уж вовсе не по праву! — убеждал Рюрик. — А ляхи — им, окромя добытков, ничего не пять! Отберём токмо то, что наше было! Чужое нам ни к чему! И пущай все ведают: не можно князьям Ростиславичам обиды чинить!
