Его, видно, ждали. На кошмах сидели князья и видные бояре. Вот сам князь Всеволод, в парчовой греческой хламиде, с посохом в руке, сухощавый, с долгой седой бородой, восседает во главе собрания. Рядом с ним — Владимир Мономах. Этот одет по-простому, в полукафтан без всяких изысков, с широкими рукавами, под ними видна белая рубаха с вышивкой. Лёгкое шёлковое корзно застёгнуто на плече драгоценной фибулой[243] с самоцветами — единственным украшением наряда. Князь-воин, Мономах не любил дорогих красочных одежд и во время походов всегда одевался просто.
Вдали в мерцании свеч заметил Володарь долговязого чернобородого Святополка, а рядом с ним — Игоревича. Вот уж кто вырядился, стойно петух. Платно из синего аксамита украшали медальоны со львами и грифонами[244]. На кусок такой ткани можно было выменять несколько волов.
Находился в шатре и старый знакомец Володаря — князь Олег. Перетянутое широким кушаком шёлковое платно облегало его тонкий, как у юноши, стан. С мрачным видом крутил Олег вислый ус. Видно было, что без охоты привёл он сюда своих тмутараканцев, просто не хотел лишний раз ссориться со своим стрыем и двухродными братьями. Бог весть, как может повернуть жизнь.
Володарь скромно уселся на кошмы перед Всеволодом, поджав под себя ноги. Великий князь окинул его усталым, скучающим взором, потом повернул голову к сыну. Мономах заговорил, негромко, но твёрдо:
— Сотворил ты, Володарь, лихо. Вместе с Рюриком, Васильком и с ляхами разору предал ты волости братьев своих. За то понесёшь ты пред нами ответ.
— Что я должен сделать? В чём вина моя? — Володарь почувствовал, что словно несёт его куда-то бешеный круговорот, кровь прихлынула к голове, дерзость некая появилась, охватила его существо, заговорил в ответ он резко и запальчиво. — Сёла те были наши! Ещё когда отец наш погиб, а мы малые остались, покойный князь Изяслав владимирские волости у нас не отобрал, за нами их оставил. Много позже князь Ярополк неправо отнял их, своих тиунов назначил, и остались мы изгоями безземельными, из милости одной кормящимися!
— А что, править он, — неожиданно поддержал Володаря Олег.
Тотчас злобно заспорил с ним, грязно выругавшись, Святополк.
— Великому киевскому князю судить надлежит, где чьи сёла! Он — старший средь нас!
— Воистину, — тотчас согласился закивавший головой Давид.
— Не я ли определил вам с Рюриком уделы? — гневно прищурившись, прервал споры Мономах. — Не мой ли отец из изгоев во владетельных князей вас обратил? А вы на добро лихом ответили. Вот ответ наш: немедля воротите всё отобранное у Давида и Святополка!
— Уже отдал! — мрачно заметил Володарь. — Али слепы, не видите?
— Что сам взял, отдал, вижу! А ляхи которое забрали?!
— А за ляхов мы с братьями не в ответе! — отрезал Володарь.
— Енто как же, не в ответе?! Вместях наскочили! Такое дело! — возмутился Игоревич.
Великий князь шепнул что-то на ухо сыну. Мономах тотчас осадил Давида:
— С ляхами после разберёмся. Чую, поход наш Свиноградом не окончится. Далее на заход пойдём, к самой кон-границе.
Князья и бояре переглянулись, заспорили было, зашумели. Всеволод решительно поднялся, опираясь на резной посох, и воздел вверх десницу.
— Повелеваю тебе, сын мой Владимир, и вам, сыновцы мои Святополк, Ольг и Давид, ступать на ляхов. Потрясите их, чтоб неповадно было разор чинить на Руси. А тебе, Володарь, впредь с ними не сговариваться и братьев своих волости не зорить[245]! Иначе лихо тебе будет! Лишим мы тебя владения твоего, будешь опять мыкаться по землям чужим, милостей испрашивая. На том слово моё!
«Слаб я покуда! Ох, слаб! Нечего ответить! Делят Мономах со Всеволодом Русь Червонную, как хотят! Доколе нам власть их терпеть?!» — думал со злостью Володарь.
После сам себе удивлялся. Откуда злоба сия? Не Мономах ли наделил его с братьями волостями? Стоят ли те сёла, кои они пограбили, такой войны, такой ссоры? А вот что силу копить надо — это правда.
...Вскоре в стан Всеволода прибыли Рюрик с Васильком, и им Мономах повторил те же слова, что говорил и Володарю. Рюрик принялся было спорить, скорее по привычке, но быстро утих и махнул рукой. Потянулись в сторону Владимира и Червена обозы с добром и полоняниками. Возвращалось всё на круги своя.
Рати отхлынули, ушли дальше на заход, великий князь же с дружиной решил возвращаться в Киев. Перед тем старый Всеволод побывал в Свинограде. Походил по двору крепостному, поднялся, поддерживаемый слугами, на заборол, обозрел старческими слезящимися глазами окрестности града, поцокал языком.
— Добрая у тя крепость, сыновец, — только и сказал Володарю.
Показали ему четырёхлетнюю Ирину.
— Ухты, большая уж! Невестою скоро станешь! Пора о женихе думать! — Всеволод лукаво подмигнул девочке.
Бывшая тут же Астхик, неожиданно испугавшись, спрятала дочь у себя за спиной.
— Она же крохотка совсем, — робея, несмело возразила она великому князю.
Всеволод ничего не ответил, лишь усмехнулся криво в усы.
После, на прощанье, сказал Володарю:
