Василько и Халдей вернулись на Червенщину с богатыми трофеями. В Свинограде Василько долго и подробно рассказывал брату о засадах и нападениях, о лихих скачках и кровопролитных битвах, о разгроме ляшских ратей. Похвастался, что срубил он головы двоим старинным недругам-можновладцам, молвил о том, как князь Герман заперся в своём Кракове и униженно просил о мире, а половцы Бельдюза в это время опустошали землю вокруг Люблина и Сандомира.
— Племянник Германа, князь Мешко, с женой своей Евдокией в Туров бежал, к Святополку, — в заключение своего повествования сказал Василько. — Здорово мы их всех напугали. Топерича не скоро сунутся!
— Плохо, что в Туров он бежал! — сразу же помрачнел Володарь. — Как бы Святополкова мамаша козни свои опять строить не принялась. Тётушка, чтоб её! Заступится за дочку и зятя, да заодно и Ярополково убийство вспомнит!
Чуяло сердце Володаря, знало оно — одно лихо всегда за собой влечёт другое. И хоть с весёлым видом отмахнулся от него беспечный Василько, промолвив:
— Где он силушку ратную сыщет, Святополк сей?! Да нам сам киевский великий князь помощь пришлёт, еже что! — Всё одно неспокойно стало у среднего Ростиславича на душе.
Да, князь Всеволод прислал грамоту, по которой велено было отныне Васильку володеть Теребовлей, писалось в той грамоте также о том, что благодарен великий князь Васильку, ибо увёл тот половцев из Поднепровья и спас тем самым много русских жизней. Но Всеволод стал стар, немощен, тяжко болел в последние годы. Сколько ещё просидит он на киевском столе? А вслед за ним... Даже думать не хотелось... По ряду очередь Святополка...
Довольный Василько уехал в Теребовлю, к супруге и детям, к Володарю же внезапно явился Халдей, причём не один. За руку держал он молодую светленькую девицу с голубыми, как степное небо, немного раскосыми глазами.
— Это сестра одного из солтанов племени шаро-кипчаков, — объяснил хазарин. — Её зовут Айше. Я бы хотел, о светлый архонт, жениться. Девушка согласна стать православной христианкой. У неё влиятельные родственники в степи.
Володарь грустно улыбнулся.
— Ты поэтому хочешь жениться? Или она тебе люба? — спросил он прямо, строго сведя в линию смоляные брови.
— Конечно, Айше мне люба, очень сильно люба. Но я хотел...
Хазарин не договорил.
— Довольно слов. Коли люба тебе эта девица, женись. Как говорят на Руси: совет вам да любовь.
Хазарин расстелился перед князем в глубоком поклоне и заставил сделать то же и девушку. Половчанка, правда, кланялась Володарю без особой охоты.
«Наверное, гордая она, сестра солтана, — подумал Володарь. — Непростая девка. Как бы тебе, друже Халдей, под сапожком сафьяновым не очутиться».
Оставшись один, он долго читал при свечах Екклезиаста[255]. Но прочитанная мудрость не шла в голову, всё мыслил он о письме Коломана, о частых прозрачных намёках матери. Вот и Халдей поведёт невесту под венец, и Юрий Вышатич в прошлое лето оженился на дочери белзского тысяцкого, и многие другие его дружинники обзаводятся семьями и растят детей. А он? Таисию любил, но не женился, Астхик — простая девка-наложница, хоть и красна собой, и люба ему по-своему.
Но она права, и права мать, и прав Коломан — нужна ему, Володарю, княгиня.
На мысу, образованном речками Ездой, Домухой и Струменью, располагался Туровский детинец. Вдали, на полуночной стороне, виднелась широкая гладь Припяти, по которой скользили лёгкие струги с белыми ветрилами. С юго-восточной стороны к детинцу прилепился окольный город — треугольный в плане, с кузнями, мастерскими златокузнецов, гончарской слободой. За Припятью располагалось большое село — Боярка, с заборола крепостной стены хорошо видны были очертания ближних домов. В Боярке находилась загородная княжеская усадьба, и старая княгиня Гертруда почти всё лето проводила там, вдали от мирской суеты.
