Вейдер сидит. Он не ел, и шлема не снял. Хочется обозвать это спесью, но почему-то понимаю, что она тут и близко не ночевала. Свои причины есть – и именно потому он сидит, скрестив ноги, прислонившись спиной к камню, и смотрит в пространство.
А что носит он сверх снаряжения?
Наверное, никогда не узнаю.
– Идти будем ночью, – неожданно произносит Вейдер. – Дневной путь выдержат только двое.
Ни у кого, видно, и сомнений не возникло – это Рейдер, которому пески с детства привычны, и сам Вейдер.
– До темноты – отдых, – распоряжается лорд и замолкает.
Ну слава всем силам! Наверное, у меня на лице такая же радостная ухмылка, как и у остальных.
– Сэр, замечу, что мы можем пересечь пути местных племен, – выуживает лишние сведения из своей необъятной памяти лейтенант. – Они считаются опасными.
– Племена? – недоверчиво хмыкает серж. – Это что, дикари? Да чего их бояться…
– Сержант, – голос Вейдера по-прежнему спокоен. – Снаряд ружья тускенского рейдера с двухсот метров пробивает стальной лист. Гаддерфай рубит пополам многие бластерные винтовки. Вы уверены, что здешние жители вооружены хуже?
Серж затыкается. Наверное, думает о том же, о чем и мы все – откуда Вейдер это знает?
– Отдыхайте, – четко произносит он, и нам остается только последовать команде.
Теперь идем ночью. Конечно, так попрохладнее; солнце не жарит, и духоты поменьше. Но вот песок никуда не девается, и ведет себя как последний гамморреанец в любое время суток.
Кажется, будто он в сапоги и во все вообще щели набивается. Умом понимаю, что это бред – у нас доспехи даже вакуум держат (правда, недолго), так что песок туда засыпаться не может. Но впечатление – именно такое.
Днем-все-мы-тут - и не так уж тяжело,
Но-чуть-лег-мрак - снова только каблуки.
(Пыль-пыль-пыль-пыль - от шагающих сапог!)
И нет сраженийна войне!
Опять Мелодик… Сквозь зубы советую ему заткнуться, пока серж по шлему не врезал. Затыкается. На минуту. Потом затягивает что-то такое же жизнерадостное.
Откуда он их столько знает, этих песен?
Смотрю вперед. Странное дело; лорд Вейдер в эти пески как-то очень хорошо вписывается. Вроде бы двухметровая фигура в черных доспехах должна тут быть за километр видна… но он как-то умудряется выглядеть куда менее чужим, чем мы. Во всяком случае, мне так кажется.
Винтовка кажется какой-то куда более тяжелой. Но мысль о том, чтобы ее бросить, мигом проходит. Во-первых, тогда серж много чего скажет. А во-вторых, я помню, что Вейдер сказал о пустынниках.
Если он прав, то я хочу быть с оружием.
Лейтенант Лойрик старается держаться как офицер; правда, то, что фуражку он заткнул за пояс, немного портит образ. Он вообще старается всегда выглядеть «достойно» и «как подобает имперскому офицеру». Даже собирался в бой идти с выпрямленной спиной и высоко поднятой головой.
Правда, я слышал, как полковник Крайм ему сказал: «На параде так держись сколько хочешь; на поле ты так два шага пройдешь. Потом тебе что-нибудь прилетит в голову, и лично я твои мозги по канавам собирать не буду». Плюс еще десятка полтора разных слов, которых нет в уставе.
Лейтенант после этого впал в некоторую задумчивость, но стал вести себя поумнее.
Идем дальше. Кажется, что пустыня эта никогда не кончится; во всяком случае, картина вокруг отличается от той, что была три часа назад только количеством барханов.
От нечего делать, интересуюсь у Рейдера, кто в пустынях водится. Ой, дурак…
Он с охотой принимается рассказывать, почему-то – сплошь про хищников. Да и нехищные энтузиазма не вызывают; как представлю, что меня боднет тварь ростом в два с лишним метра и рогами как крыло ДИшки…
Сержант, слушающий беседу, постоянно влезает с вопросами: как то или иное существо можно моментально убить. Рейдер охотно рассказывает; на дьюбаке делает паузу, вспоминая.
Зато отзывается Вейдер: «Лучше всего – выстрел в височную долю. Там кости хрупкие».
Вразнобой благодарим за консультацию и идем дальше.
Странная это штука – долгий марш. С одной стороны, надо быть предельно внимательным; иначе можешь чему-то удивиться уже на том свете. С другой же, такое постоянное внимание изматывает не хуже самого марша, поэтому надо приучиться не сосредотачиваться ни на чем.
И все это надо делать одновременно. Такова солдатская жизнь.
Интересно, а что завтра есть будем? От той песчанки уже ничего не осталось; мяса там было не сказать, чтобы много, а для шести человек с хорошим аппетитом – вообще совсем мало.
А больше ничего и нет. Рационы лежат на складе… ну, сейчас, наверное, на орбите кружатся. Мы же в бой собирались, а при абордаже еда ни к чему.
Так что же есть?
Неожиданно Вейдер останавливается и мы, разумеется, тоже. Технарь едва не стукается об меня шлемом; шепотом посылаю его в дальние края.
Что стряслось-то?
Какое-то время Вейдер стоит, потом вдруг поднимает руку и указывает куда-то вправо и вниз. Там спуск с песчаного холма и некое маленькое ущелье.
– Там что-то живое. Крупное. Предполагаю, что съедобное.
Он что, мысли читает? Или просто о том же подумал?
